Ирландская роза

Хью нахмурился и вновь приблизился к ней.

– Что случилось? – терпеливо спросил он.

– Я… я не могу. – Кэтрин снова отступила.

Лицо Хью исказилось от гнева, но он тотчас же постарался подавить это естественное чувство и вздохнул, понимая, что уложить ее в постель в первый раз может оказаться нелегкой задачей.

– Не далее как сегодня из твоих собственных уст, милая, я услышал, что ты полностью оправилась после родов, – рассудительно возразил он, вновь обнимая ее.

– Я не могу! – Кэтрин почувствовала, что дальнейшее отступление невозможно. Она вырвалась, но смогла лишь прижаться к задней спинке кровати.

Слезы отчаяния навернулись у нее на глаза, когда она поняла, что ей некуда бежать.

Хью стоял перед ней, высокий, мощный, рассерженный, и под горящим взглядом его темных глаз она боялась пошевелиться, опустив глаза.

– Скажи, что беспокоит тебя, Кейт, почему ты бежишь от меня?

«Мне страшно, – подумала Кэтрин, – я боюсь, и я запуталась». На самом деле она сама едва ли могла объяснить причину своих поступков, таких неразумных на первый взгляд. Мысль о любви владела всем ее разумом, но ей хотелось, чтобы ее любили ради нее самой; чтобы ее не просто укладывали в постель для того, чтобы мужчина мог получить титул или произвести на свет сыновей.

Она больше не хотела быть вещью, которой пользуются в своих целях мужчины. Ей хотелось, чтобы муж считался с ее желаниями, с ее чувствами… Но как она могла объяснить ему все это? Он лишь посмеется над ее глупостью.

А Хью видел перед собой женщину, обуреваемую самыми разными чувствами: страх, смятение, желание, стыд, печаль – все это он прочел на ее лице. Его челюсти непроизвольно сжались, и на скулах заиграли желваки.

Неужели все это только из-за того, что ей придется разделить с ним постель? Или она оплакивает Шона? Неужели он, Хью, всегда будет жить в тени своего бесчестного дядюшки?

В конце концов гордость Кэтрин возобладала над остальными чувствами. Не желая, чтобы он узнал о ее сомнениях, а тем более – о той нежности, которую она втайне питала к нему, она сказала с наигранным возмущением:

– Я не намерена давать грудь дочери Шона, а потом ложиться в постель с другим мужчиной.

– С другим мужчиной? – рявкнул Хью, грубо хватая ее за плечи. – Я твой муж! – Он яростно встряхнул ее.

Затем завел ей руки за спину и с легкостью сковал их там одной рукой. – Шон мертв, а мы с тобой живы, – прорычал он.

Не в силах больше сдерживаться, он свободной рукой ухватился за ворот ее ночной рубашки и с силой рванул вниз, обнажая ее прекрасное тело.

Застыв от ужаса, Кэтрин молча наблюдала, как его жадный, пылающий взор пожирал ее наготу, как его гнев переходил во все более распаляющееся желание. Когда он поднял на нее сверкающие глаза, она в панике попыталась освободиться.