Искры огня

Еще не поздно остановиться… Мы совсем потеряли голову…

Разве теперь, как прежде, я смогу утверждать, что мы не делаем ничего плохого?

…Но разве может быть что-то плохое в любви?

Я плохо помню все, что произошло дальше. Щека Рана, которой он прижимался к моей щеке, была ужасно горячая, а пальцы, что он переплел с моими, дрожали. На меня будто накатывали волны. Теплые и нежные, они ласкали меня в своих объятиях.

Вот так это случилось. А теперь Фрост стоял за дверью, готовясь войти. Я увидела, что ручка повернулась, но потом он отпустил ее и ушел. Мы с Раном лежали в объятиях друг друга, не в силах перевести дух.

Обессиленные, ошеломленные всем произошедшим.

– О светлые боги, что я натворил, – выговорил наконец Ран. – Корюшка… Моя маленькая… Завтра я увижу родителей. Я все им объясню.

Что он объяснит? Что хочет жениться на пустышке? Да-да, они, конечно, все поймут! И несомненно придут в восторг. Я закусила губу, надеясь, что ужас от предстоящего разговора не отразился на моем лице.

И все же надежда была сильнее страха.

Глава 31

Простить предателя

Ран ушел ночью: никто не должен был увидеть, как он покидает мою комнату.

Он тихо одевался, боясь меня побеспокоить, думал, что я сплю, а я лежала, открыв глаза, и смотрела на него. Лунный свет стекал по его плечам, волосы серебрились. Как же я любила его в этот миг. Даже дышать было больно…

Он собрался и присел на колени у постели. Накрыл одеялом мою обнаженную спину, тихонько убрал пряди волос со лба, погладил по щеке, а когда я, сделав вид, что только что проснулась, посмотрела на него, поцеловал в губы. Нежно-нежно и бережно.

– Мне нужно идти, Корюшка. Завтра мы уже не увидимся – повозки выезжают засветло.

Но время пролетит быстро. Ни о чем не волнуйся.

– Ран…

Я нашла его руку и сжала ее. Как мне хотелось сейчас обнять его крепко-крепко, никуда не отпускать больше. Никуда и никогда.

– Я люблю тебя, – прошептала я.

Пусть он услышит это. Хотя и так, конечно, уже знает. Я надеялась услышать в ответ те же слова. Он ведь тоже меня любит, иначе ведь и быть не может, правда?

Я никак не могла заставить себя разжать руку, и Ран поднес ее к губам, поцеловал каждый палец, а потом саму ладонь, когда я наконец чуть расслабилась.

Еще один быстрый поцелуй, и вот уже он выскользнул за дверь, осторожно прикрыв ее за собой.

В комнате стало так пусто и так тихо без его дыхания. Еще минуту назад комната была полна им – куртка на спинке стула, медальон, со вчерашнего дня оставленный на столе, его рубашка, небрежно брошенная у изголовья кровати, – словно так и должно было быть. А теперь ничего не осталось. Я прижалась лицом к подушке, еще хранившей его запах, уговаривая себя не плакать. Все ведь хорошо.