Исландская карта. Русский аркан

Удивительно, но он не паниковал. «Дурак, пьяница, но не трус, — подумал Лопухин. — Порода все же сказывается…»

Но почему так спокоен Гжатский? Что он собирается делать? Быть может, следовало бы сбросить тяжелую гондолу и, ухватившись за киль, отдаться воле ветра?

Нет, это не поможет, сказал себе Лопухин. Тросы тонкие, но стальные, их не вдруг перережешь. Да и что это даст? Сброс гондолы ничего не решит. Баллон лишь поднимется немного, чтобы потом и уже наверняка рухнуть, размазав людей по земле.

Ах, вот куда он правит! Вдалеке за квадратами рисовых полей блеснул на солнце пруд. Похоже, его-то водой и питались поля. Ай да лейтенант! Углядел. Но далеко. Дотянуть бы…

— Все лишнее за борт! — скомандовал Гжатский. — Вещи, одежду, ботинки, оружие, ну!

— Только не фотографический аппарат! — крикнул Лопухин, проворно развязывая шнурки на лаковых штиблетах. — Мишель, ты чего ждешь? Раздевайся, живо!

Немного заведя стрелку манометра за красную черту, Гжатский резким движением погасил топку, перекрыв кран подачи керосина. Быстро отсоединив шланг, швырнул за борт топливный бачок. «Умно, — подумал Лопухин. — Молодец лейтенант. Может, мы и разобьемся в лепешку, но теперь, наверное, не сгорим…»

Стрелка манометра медленно поползла против часовой стрелки. Никто больше не смотрел на нее. Паровой двигатель еще пыхтел, еще крутились шкивы ременной передачи, еще вращались лопасти винта, гоня подбитый воздушный корабль к спасительному водоему, и это было главное. А еще то, что снижение на минуту замедлилось.

Но вскоре продолжилось вновь. Баллон сдувался прямо на глазах. Было странно, что он еще держится в воздухе.

За борт летели ботинки, брюки, сюртуки. Лопухин безжалостно расстался с револьвером и не без сожаления — с тростью. Он и цесаревич остались в одних кальсонах, Иманиши — в подобии полотенца, обернутого вокруг бедер и пропущенного между ног. Гжатский раздевался одной рукой, другой держась за штурвал.

— Что еще можно сбросить? Думайте!

Иманиши решительно взял слово:

— Я почту за честь прыгнуть вниз. Это будет хорошо!"

"Поклонившись, он уже хотел осуществить свое намерение, но был схвачен графом за набедренник.

— Отставить! Запрещаю! Не такой ценой, верно, Мишель?

Цесаревич механически кивнул. Он не смотрел на японца, его завораживала приближающаяся земля.

— Когда речь идет о долге, цена не имеет значения. — Иманиши вновь поклонился, но попыток самоубийства больше не предпринимал.

— Кажется, сбрасывать больше нечего, — сказал граф, когда мундир лейтенанта улетел вслед за остальной одеждой. — Разве что двигатель. Но ведь он нам нужен.

Одним взглядом Гжатский оценил скорость падения, замедляющийся темп вращения воздушного винта и расстояние до водоема.

— С таким весом не дотянем.