Испорченный... (СИ)

 — Голод, никто не должен знать, что я умираю. Даже после того, как меня не станет. Нуба не должны считать тем, кто победил того, кто и так вот-вот сдохнет.

Голод ничего не сказал. Ослушаться Помпея он не мог, но в его молчании было намного больше того, что можно было бы высказать долгими фразами.

Он так и не смирился. Во всяком случае, в отличие от Помпея, Голод пытался найти его истинную. Зачем он это делал, если это все равно бесполезно? Неизвестно. Наверное, лучше так, чем опустить руки и ничего не делая смотреть на то, как умирает не просто твой вожак. Лучший друг.

И в то время, когда Помпей занимался стаей, Голод искал информацию о том, как вообще можно найти истинную. Как это делали в старые времена, когда омеги были свободны и истинность считалась редчайшим счастьем, а не приговором к смерти, как сейчас.

Оказалось, что тогда с поиском истинных помогало государство. Сейчас же альф имеющих истинных, отмечали, как больных с самого рождения, а их омег скрывали. Так они могли достаться большему количеству желающих. Родить больше детей.

— Ты думаешь о своей истинной? — как-то спросил Голод. — О том, какая она? Я за последние недели прочитал дохрена информации про пары и, судя по всему, твоя омега должна быть просто охренеть какой.

— Не думаю.

Ложь. Не прошло ни одного дня, чтобы у Помпея не просыпались мысли об его паре. Они жгли. Вихрями разносились по сознанию. Взрывались пеклом. Пробуждала желание, которое превращало секс с другими девушками в нечто пресное. Вообще никакое. Из-за чего Помпей всегда был пропитан жаждой, которую могла утолить только та единственная. Ту, которую он ни разу не видел и никогда не встретит.

В один из дней Голод отвез Помпея к женщине. В высших слоях города утверждали, что она видит судьбу.

— Трудно что-то рассмотреть, — женщина скользила неотрывным взглядом по языкам пламени. — Судьба ведет странные игры. Я вижу, что у тебя есть истинная. У нее пять родинок на груди. Хорошая девушка. Очень красивая, но… Есть альфа. Очень сильный. Равный тебе. Твоя истинная будет отдана ему. Они свяжутся меткой, станут подходящей друг другу парой и тогда ты умрешь. Тебя убьет их связь.

Бессвязный бред.

Но Помпей его вспоминал спустя полтора года. Когда одним вечером в сердце будто бы вонзилась сотня ножей и его раз за разом разрывало на части.

Даже никогда ранее не испытывая ничего подобного, было трудно ошибиться в том, что это было.

Его истинная связалась меткой с другим.

Это было похоже на множество смертей, соединенных в одну раздирающую пытку. Так, словно вырывало душу и терзало ее на части. На мелкие клочки, которые тут же поджигались и превращались в пепел.

Больно. Настолько сильно, что предпочтительнее была бы смерть.