Наследник для чемпиона

Впрочем, Тихомиров вроде как осведомлен. Он ведь раньше часто приходил к нам вместе с Артуром. Случалось, что и ночевать оставался… А вот об этом лучше не вспоминать!

— Уехал. Всех бросил. Все связи оборвал, — начинает свою проповедь мама в амплуа главной героини культовой советской кинокартины «Любовь и голуби». — А у нас горе-то кокое, — да-да, слово «какое» сейчас звучит точно по роли. — Полинка залетела, родила и не признается, от кого. Артур, мой бедный мальчик… Царствия небесного… Коллекторы, ироды проклятые, днем и ночью жизни не до-о-овали, — растягивает окончания предложений, словно ей на ногу наступили.

Тем не менее, Тихомиров ее весьма внимательно слушает. Глаз не сводит, изувер. Похоже, ему весьма интересно. Даже к кофе не притронулся. А я вот и ем, и пью, словно этот цирк меня не касается. — Все пропало! Все! Даже у Полинки молоко! Все за один треклятый год потеряли, — после тяжкого вздоха мама выдерживает внушительную паузу. — Хорошо, что я пишу книги, а то бы с голоду померли, — поймав мой взгляд, заметно теряется. — Ой, ну доня тоже старается. Какая-никакая работа, — при этом губы мнет, словно это ей за меня стыдно. Чудесно. Перевернула все с ног на голову, еще и макнула меня как котенка в лужу. — Нормальной работы с достойной оплатой без диплома не сыскать! Вот и вертимся, как получается. Одна радость — Мишка. Ой, ты, наверное, не видел! Так на Артура похож, — когда я уже приканчиваю второй бутерброд, мама временно возвращается в свое естественное состояние. Глаза лучатся любовью, и на губах появляется улыбка. — Он ведь его обожал… Хорошо, что от этого горе-отца ничего не унаследовал! Ничегошеньки!

— Хватит, мам, — устало бросаю, прежде чем встать и унести грязную посуду в раковину.

Не люблю ссориться, но и слушать это больше нет сил. Снова поднимаются обида и боль. Такое чувство, что всем только и надо, что топтаться на моих ранах.

— А что, неправда, что ли? — мама умудряется еще и обидеться. — Ты же тоже так думаешь.

— Ничего я не думаю! Миша — мой сын, и совершенно неважно, на кого он похож, — выпаливаю резко, потому как меня глубоко задевает все, что касается сына.

Хоть и понимаю, что не со зла мама все это говорит, но считаю нужным пресечь.

— Ладно, — кисло произносит она. — Не заводись.

Но внутри меня уже кипят эмоции. Еще и Тихомиров этот… Не вмешивается, но пристально следит за разворачивающимся действом. Кажется, все мои реакции подмечает, как ни стараюсь их скрыть. Ему не нужно то, что на поверхности. В душу лезет. Как же меня это достало! Какой глупостью было привести его домой! Понадеялась, что мама спит со своими берушами. Знала бы, что услышит нас, предложила бы нейтральную территорию. Не помогают дома стены, нет.