Наследник для чемпиона

Все нормально, — бормочет и дрожит.

— Мне жаль, что… — самого так трясет изнутри, не в состоянии нормально подбирать слова. — Ну, то, что так получилось ночью… Если бы я знал, что уеду, не стал бы… Долго ждал этого звонка. Уже думал, что пролетаю. И сейчас…

— Все нормально. Я понимаю, это твоя мечта, — быстро тараторит Полина. — Ты… Ты заслуживаешь этого, как никто другой. Правда, я понимаю. И рада за тебя.

— Спасибо, — бормочу и чувствую себя каким-то идиотом.

Птичка в ответ на эту тупейшую благодарность кивает.

— Прощай, — последнее, что говорит, и быстро отворачивается.

Я еще некоторое время стою, глядя ей в спину. По дрожащим плечам кажется, что она плачет. Но делает это беззвучно. И я вынуждаю себя игнорировать это. Убеждаю себя, что додумываю. Полина ведь сама сказала, что нормально все. И мне не стоит к ней лезть. Трогать ее… Не стоит, конечно.

Сердце с диким грохотом выбивает ребра. В руках странная слабость появляется. Я шагаю вперед ровно настолько, чтобы дотянуться и опустить на тумбочку конверт.

Выхожу из спальни, а по сути, будто бегу. Сердце продолжает громыхать в груди. Ничего другого не слышу и не вижу.

Словно в бреду каком-то двигаюсь по коридору на выход и дальше. На ватных ногах поднимаюсь по лестнице на этаж выше.

Нормально вдохнуть получается только в своей квартире. Вдыхаю и застываю, отталкивая все мысли о том, чтобы вернуться и сказать ей что-то еще.

Что? Что я могу ей сказать?

Видеть ее не могу. Второй раз будет только хуже. Чувствую это. Понимаю.

И в ту секунду я собираю все свои силы, а их я, что бы Артур ни говорил, раскачал на совесть. Сгребаю всю волю и безжалостно вырываю из мыслей Полину Птенцову.

32

Птичка

— Что? — выдыхает Тихомиров и замирает с открытым ртом.

Третий раз за эту неделю вижу у него настолько оторопелое выражение лица. — Может, я и дебил, но не настолько. Об аборте точно ни хрена не говорил, — рявкает и встает с кровати.

Сердито натягивая штаны, даже не смотрит на меня. А я сама не соображаю, что еще сказать. Когда он резко оборачивается ко мне, вздрагиваю и отшатываюсь.

— Ты же специально это сейчас говоришь, чтобы меня выставить конченым мудаком, а себя — жертвой поярче, — бросает в бешенстве. — Можешь прекращать, ладно? Не заберу я у тебя ребенка.

Слово даю, — дожимает, не меняя интонаций. — Не в моих интересах делать сына несчастным. Я знаю, что такое безотцовщина. Знаю, что такое жизнь с отчимом. Без второй половины, думаю, примерно то же. Если не хуже. Я своему сыну такого не хочу. И ты, Полина, подумай, что делала и что продолжаешь делать. Потому что все это… хуета какая-то, — заканчивает он яростно.

— Куда ты идешь? — все, что у меня получается выдавить, когда Тихомиров направляется к двери.

Он оборачивается, но обратно ко мне не идет.