Исступление

Вряд ли его бывший, неживой друг стал бы творить то, что сотворил, если бы был простым механиком или сантехником.

— Костюм хочу надеть. Ты же для меня его сшила, — проговорил так, словно ещё сомневался.

— Ты видел его размер? На кого, по-твоему, я могла его сшить?

— Не знаю, хазниг, не знаю. Быть может, на этого парня? — кивнул на Виталика, а тот, не обращая внимания на нашу болтовню, затолкал в рот печенюшку.

— Да, я хотела бы, чтобы он вырос сильным, — и замолчала, чуть не ляпнув «как ты».

— Это правильно. Пацана нужно мужиком вырастить. Когда закончите свои сеансы у доктора, запишу его в секцию.

А у меня сердце вдруг вниз рухнуло. Как же это… Как же так? Почему я должна выбирать между ребёнком и мужчиной, с которым мне было бы хорошо? Проглотив эту вязкую, склизкую, как змея, обиду, повернулась к плите, чтобы Марат не заметил моих слёз. Боже, я влюбилась. Как дурочка. Как школьница.

Костюм сел на него, как влитой. Я не прогадала с размером, хотя эскиз делала на глаз. Надо же, как удачно получилось. А главное, Хаджиеву невероятно шёл этот фасон. По-мужски стильный, немного дерзкий, излучающий, как и его хозяин, уверенность и силу.

Поймав мой взгляд в зеркале, усмехнулся.

— Мне нравится. Действительно сама шила?

— Да. Я представляла тебя в нём…

Марат поправил воротник, повернулся ко мне и сделал шаг навстречу."

"— А без него не представляла, когда трогала себя, ложась в постель?

— Марат… — потупила взгляд. Наверное, никогда не смогу привыкнуть к его откровенности.

Он быстро преодолел разделяющее нас расстояние, буквально налетел на меня.

— Что «Марат»? А? — приподнял лицо за подбородок. — Замуж за меня не хочешь, да? Вижу, что не хочешь, — взгляд тут же злым стал. — Но придётся захотеть. Потому что я не намерен тебя отпускать.

Если бы ты знал… Если бы знал, как я не хочу расставаться. Может, конечно, кто-то посчитает это блажью, но я так мечтала о полноценной, любящей семье. Ещё с детского дома. Я жила этой мечтой. Грезила ею. И почему-то мне казалось, что Марат был бы замечательным отцом. И мужем.

Если бы захотел. Но и осуждать я его не могла. Не имела права. Пережив такое, не каждый сможет сам выжить, что уже говорить о второй попытке. Страх повторения этой жуткой боли не давал ему идти дальше, и я принимала его выбор.

— У нас ничего не выйдет, — обречённо вздохнула, положив свою руку на его запястье, а пальцы Марата на моём подбородке сжались крепче, почти до боли. — Ты сам видишь, мы слишком разные. Я не могу стать твоей женой, — режу свою душу по живому, и нос начинает предательски пощипывать.

Нет, только не сейчас. Нельзя плакать, нельзя.

— Можешь. И станешь, — резко отпускает, упирается руками по обе стороны от моей головы и склоняется к губам. — Мы ведь это уже проходили, Белоснежка.