Истинная для дракона. Противостояние

— Я всадила иголку учителю Харисею в зад, когда он обозвал меня «темной»… Он ее вытащил.

Аршад рассмеялся:

— Бестия, — слегка куснул меня за большой палец, и я взвизгнула, дернув ногой. — Ты — моя личная игла, сделанная под меня, идеальная, пропитанная сильнейшим ядом… — Он говорил, а я чувствовала прилив необузданного страха. В такие моменты мой внутренний глубоко загнанный зверь поднимал морду и отвечал Джинну таким же взглядом. — Мне никуда от тебя не деться, дикая моя, — он напоследок нежно огладил кожу и поднялся с кровати. — Сейчас принесу ужин.

Я смотрела в его спину и не могла отвести глаз. Самые жуткие воспоминания поднимались со дна души, подступая к горлу, сдавливая сердце тисками.

— Майрин, ужин, — жесткий голос вынудил вздрогнуть. — Что такое?

— Я надеялась, что ты меня отпустишь… — прошептала одними губами.

Аршад опустился рядом.

— Я сделал недостаточно?..

Он ничего не сделал в самый страшный для меня момент.

— Ты никогда не говоришь, откуда я взялась, — вздернула упрямо подбородок. — Сказал, что долго искал меня, но никаких подробностей…

— Зачем они тебе? Главное — ты здесь, со мной, моя… Иди сюда и поешь.

— Мне нужно знать! — стукнула кулаком по постели.

Он вперил в меня горящие глаза:

— Я не хочу продолжать этот разговор, — прорычал злобно. — Кому бы еще Правитель позволил все то, что я позволил тебе? Я дал все, о чем просила! Твоя жизнь — восточная сказка, девочка моя неблагодарная, — уголки его губ дрогнули. — Все еще хочешь на свободу? — Я сглотнула, а он обошел кровать и опустился рядом: — Нет в нашем мире свободы, Майрин, — обхватил за шею, притягивая к себе. — Даже Повелители здесь — всего лишь рабы. А я предлагаю защиту, покровительство, спокойствие… — его взгляд дрогнул, — и свое сердце.

Лицо мужчины застыло напряженной маской, слова дались ему тяжело. Он выпустил меня и, отстранившись, вышел из спальни в сад.

2

Я шел смутно знакомыми коридорами, слушая эхо своих собственных шагов, и те заменяли удары сердца. Тишина вокруг повисла такая, будто все вымерли. В дальнем коридоре несколько раз мигнул свет, и кто-то из женщин не выдержал:

— Зул Вальдемарович!

Я вздрогнул и замер посреди коридора. Да, кажется, меня когда-то так звали… Опустил взгляд на туфли, осмотрел костюм. Именно так я выглядел в тот день…

— Костя! — подал голос кто-то еще. — Костя, Зул вернулся!"

"Институт ожил. Вернее, то, что от него осталось. Грянули со всех сторон голоса сотрудников, замелькали, как в калейдоскопе, лица… Измученные, помятые, с потухшими глазами. Когда ко мне приблизился Костя, в мозг будто раскаленным прутом засадили, и ноги подкосились.