Источник счастья

Приходили ещё врачи, среди них был Потапенко. Голоса звучали глухо, протяжно, сливались в единый гул, наплывали волной вместе с новым приступом боли.

«…спасай душу свою; не оглядывайся назад и нигде не останавливайся в окрестности сей; спасайся на гору, чтобы тебе не погибнуть. Но Лот сказал им: нет, Владыка!»

Федор открыл глаза. Увидел в полумраке силуэт, склонившийся над книгой. Девочка в гимназическом платье сидела возле его койки. Длинные тёмные пряди закрывали лицо.

«Вот, раб Твой обрёл благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя… что спас жизнь мою…»

— Что это? — спросил Федор.

— «Бытие», глава девятнадцатая, — ответила девочка и закрыла книгу, — У меня «неуд» по Закону Божьему, ещё с весны не могу пересдать. Дьякон, отец Артемий, такой вредный. Заставляет целые страницы учить наизусть. Вы как себя чувствуете? — лёгкая рука легла ему на лоб. — У вас жар сильный. Может, доктора позвать?

— Не надо. Сколько вам лет?

— Шестнадцать. Пить хотите?

— Хочу. Как вас зовут?

— Катя.

Она принесла кружку тёплой воды, сказала, что работает здесь второй день. Форму сестринскую пока не выдали, не хватает. Но скоро она всё равно уйдёт. Слишком тяжело.

— Катя, во всех гимназиях уроки Закона Божьего отменили после февраля, — вдруг вспомнил Федор, — был специальный указ. Зачем же вы учите Ветхий Завет?

Она тихо рассмеялась, покачала головой:

— Дьякон, отец Артемий, мой родной дядя. Он теперь у нас живёт, занимается со мной, с сестрой, с братом, усаживает нас в столовой, ведёт уроки, спрашивает, отметки ставит, даже табель завёл. Пока не выучу, не отвяжется. Ой, тут у вас какое-то письмо, — она наклонилась, подняла с пола конверт, — «Свешникову М.В.» Это вы Свешников?

— Нет.

— Так надо отнести, вот, адрес есть. Я в Оружейном живу, это как раз недалеко от Второй Тверской. Домой пойду, занесу. Там, верно, ждут. Сейчас письма — такая редкость, почта работает плохо.

— Не надо. Я скоро поправлюсь, сам отнесу. Я живу по тому же адресу. Положите ко мне под подушку. Я посплю.

— Спите. Во сне все болезни проходят. Если я буду читать тихонько, вам это не помешает? Я, когда про себя, ничего не запоминаю. Только вслух.

— Читайте.

Она опять открыла Библию.

«И пролил Господь на Содом и Гоморру дождём серу и огонь… и ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих… Жена же Лотова оглянулась позади его, и стала соляным столпом».

Когда он проснулся, в маленькой процедурной было пусто. Керосинка коптила. Он попробовал приподняться. Температура немного упала, стало легче двигаться, уже не сводило судорогой все мышцы, но голова болела по-прежнему. Он поправил фитиль керосинки, надорвал конверт.

В письме Наталья Владимировна рассказывала, как Ося всех перепугал. Болел тяжело и страшно.