Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Его недюжинный талант ученого сочетался с высокими стандартами работы. Боб был и остается замечательным человеком, чутким и добросердечным.

С официальным переходом в Дартмут заканчивалась моя жизнь на два дома и две лаборатории со всеми издержками, которые неизбежно влечет за собой такой режим. Мне нужна была основательная научная группа в Нью-Гэмпшире. Надо было искать сотрудников и деньги, чтобы все оплачивать. Уединенное существование в загородном доме с собственной лабораторией не годилось. К тому же дел было невпроворот. К моей великой радости, Боб согласился войти в группу, хотя и прожил много лет в Нью-Йорке.

Вслед за ним, сразу после ординатуры у Плама, пришел молодой невролог Марк Трэмо. Помимо прочего, Марк был музыкантом, и им руководило страстное желание узнать побольше о музыке и мозге. Пара чудесных обедов с видом на эффектный водопад в ресторане Simon Pierce в Квичи – и Марк тоже оказался в группе. Уговорить Кэти Бейнс не составило труда. Достойная представительница “гранитного штата” Нью-Гэмпшир, она училась в Плимутском государственном колледже[138]. Она только что получила ученую степень по нейролингвистике в Корнеллском университете, однако подумала, что север – это прекрасно. В наш коллектив влилась и постдок Патти Рейтер-Лоренц, одаренная молодая исследовательница. И под конец позвонил Рон Мэнган, ученик Хилльярда. Его жена хотела попасть в ординатуру Дартмутского колледжа по нейрохирургии. “Если все сложится, возьмете меня на работу?” – спросил он. Все сложилось. Спустя два года Рон стал постоянным участником многих моих программ. Мы организовывали научные общества, писали книги, да и в науке тоже кое-чего достигли.

Как всегда, встала проблема с площадью – свободных мест не было. Мы гадали, что же нам делать, и тут кто-то выяснил, что в старом белом особняке колониальной эпохи Пайк-хаус, прямо напротив госпиталя Мэри Хичкок, можно занять цокольный и первый этажи. Второй этаж Дартмутский колледж отдал под программу по СПИДу, а все остальное могло стать нашим. Мы отправились осматривать помещения. Хотя мы и сомневались, что поместимся, нам все показалось шикарным. В тесноте, да не в обиде. Одно из помещений полуподвала Фендрих взял себе, а в другое Трэмо втиснул звуконепроницаемую кабину.

Она была нужна ему не так уж часто, поэтому в ней располагался Мэнган, когда приезжал проводить свои электрофизиологические эксперименты[139]. На первом этаже Бейнс устроила себе кабинет, две комнаты мы выделили для тестирования пациентов, одну, небольшую, – для семинаров, еще одну для нашего секретаря, а задняя комната стала моей. Трэмо досталась комната наверху со стороны фасада, а остальные наши сотрудники приютились по углам. Кое-как разместились.