Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Он перезвонил через несколько дней и вполголоса произнес слова, которые не хотел бы услышать ни один мужчина: “У вас ПСА шестнадцать”.

Раньше за моим здоровьем следили врачи из Медицинского центра Дартмут-Хичкок в Хановере. Они ориентировались на результаты исследований одного из лучших эпидемиологов мира, согласно которым получалось, что анализ на ПСА (определение концентрации простатического специфического антигена в крови) либо малоинформативен, либо вовсе не имеет смысла. Делать его или нет, врачи оставили на мое усмотрение. Я знал, как рассуждал тот эпидемиолог, и был с ним солидарен, поэтому десять критичных лет не сдавал кровь на ПСА – и вот получил шестнадцать. Тут все дело вот в чем. Располагая обширными данными обследований, эпидемиологи выяснили, что в среднем состояние пациентов с повышенным уровнем ПСА в результате медицинских вмешательств разного рода существенно не улучшается. Иными словами, нет резона проверять концентрацию этого антигена, поскольку, если она окажется повышенной, от лечения не станет лучше. Ключевые слова – “в среднем”. Загвоздка в том, что средний результат рассчитывается из индивидуальных, и кому-то, кто попадет в область высоких значений, лечение поможет. Уверяю вас, если вдруг у вас заподозрят рак предстательной железы, вы будете думать только об одном: “Когда наконец меня начнут лечить?!” Никакие объективные статистические доводы не перебьют мысль “Не сидите сложа руки, сделайте уже что-нибудь!”."

"Мой племянник и тезка Майкл Скотт Газзанига, уролог, имел колоссальный научный и практический опыт. Он подробно обсудил со мной грустные новости и даже пообещал сделать мне биопсию у себя, в округе Ориндж. Незадолго до этого я слышал жуткие истории об одном знакомом, который схлопотал сепсис и чуть не помер после биопсии. Многие жаловались на сильную боль во время этой процедуры. Операция, лучевая и гормональная терапия, страдания и мучительная смерть от рака простаты – все эти ужасы сразу завертелись в моем мозгу. Майк успокоил меня и сказал, что провел больше трех тысяч биопсий, все без осложнений и абсолютно безболезненно. Это была хорошая новость. Плохая же заключалась в том, что, как он выяснил, дела мои были скверные, хуже некуда.

Майк сразу записал меня на прием к знаменитому хирургу-урологу Дональду Скиннеру из Университета Южной Калифорнии. Скиннер, мой ровесник, славился операциями на предстательной железе, он якобы творил чудеса.