История нового имени

Нино рассказал, что воскресенье в Барано прошло ужасно; вернуться к Бруно он пока не мог и решил идти прямо на пляж. Пока он говорил, Пинучча два или три раза перебила его, ноющим голосом предлагая нам искупаться. Мы с Лилой проигнорировали ее призыв, и она сердито поплелась в воду.

Нам не было до нее никакого дела. Мы с гораздо большим удовольствием слушали, как Нино на чем свет стоит костерит отца. Обманщик, симулянт, негодовал он, раздобыл себе через приятеля фальшивый бюллетень и наслаждается отдыхом в Барано. «Мой отец, – с отвращением заключил он, – есть олицетворение вызова общественным интересам».

После чего он без всякого перехода вдруг сделал нечто неожиданное – притянул меня к себе и крепко поцеловал в щеку, сказав: «Как я рад тебя видеть». Затем, смутившись, как будто этим знаком внимания ко мне нанес обиду Лиле, обратился к ней со словами: «Можно, я и тебя поцелую?»

– Конечно, – любезно разрешила та, и он легонько коснулся губами ее щеки.

После этого он заговорил о пьесах Беккета. Ему страшно понравились персонажи, по шею закопанные в землю, и рассуждения Беккета об огне, который разжигает в нас настоящее, и, хотя он потратил массу времени, пытаясь отыскать среди тысячи реплик, произносимых Мэдди и Дэном, точную фразу, упомянутую Лилой, идея о том, что жизнь полнее, если ты слеп, глух и нем – а может, лишен еще и обоняния и осязания, – сама по себе крайне интересна.

По его мнению, она означает следующее: надо освободиться от всех фильтров, мешающих ощущать вкус жизни здесь и сейчас."

"Лила немного растерялась и сказала, что много об этом думала, но подобная жизнь, жизнь в чистом виде, кажется ей довольно страшной. «Жизнь без возможности видеть и слушать, говорить и слушать, то есть жизнь без формы и содержания, – это не жизнь, а дрянь», – взволнованно воскликнула она.

Возможно, я передаю ее слова не совсем точно, но одно из них – слово «дрянь» – я хорошо запомнила, тем более что, произнося его, она вздрогнула как от отвращения. «Дрянь…» – медленно повторил Нино, как будто выругался. Потом он горячо о чем-то заговорил, но прервал себя на полуслове, вдруг стянул с себя майку, обнажив худощавое смуглое тело, схватил нас обеих за руки и потащил к морю. «Нет, нет, не надо, мне холодно!» – обмирая от счастья, закричала я, но он воскликнул: «Вот вам еще один счастливый день!» – и Лила засмеялась.

И все-таки Лила не права, думала я. Все-таки существует другой Нино – не заумный и угрюмый тип, которого интересуют только мировые проблемы, а веселый и смешной, способный затащить нас в воду, обнимать и хватать за руки, прижимать к себе, уплывать от нас в уверенности, что мы бросимся за ним вдогонку, и с притворно обреченным видом позволяющий себя топить.

Вскоре пришел Бруно, и стало еще веселее.