История нового имени

"

"Я понятия не имела, что такое Перл-Харбор, но с изумлением обнаружила, что Лиле это название прекрасно известно. Она сказала, что Перл-Харбор и Хиросима несопоставимы, что Перл-Харбор – это не более чем подлый эпизод войны, в то время как Хиросима – чудовищный акт мести, жестокостью затмевающий все, что творили нацисты. Лила считала, что американцы должны быть осуждены как злостные преступники, потому что они совершали ужасные вещи с целью запугать население целой страны и поставить его на колени. Она говорила с таким пылом, что Нино не бросился вопреки обыкновению в контратаку, а замолчал и задумался.

Потом он обернулся ко мне, словно забыв про Лилу, и сказал, что бомбардировка Хиросимы была не актом жестокости или мести, а операцией, положившей конец одной из самых страшных в истории войн; она продемонстрировала миру смертоносное оружие именно для того, чтобы на земле больше не было войн. Он говорил тихим голосом, глядя мне прямо в глаза, как будто для него было важно, чтобы я с ним согласилась. Это была прекрасная минута. И Нино, произносивший эти слова, был прекрасен. У меня на глаза навернулись слезы, и я с трудом сдержалась, чтобы не расплакаться.

Снова наступила пятница. Днем было жарко, и мы почти не вылезали из воды. Но тут наша идиллия нарушилась.

Простившись с мальчиками, мы медленно брели к дому. Солнце спускалось к горизонту, и небо начинало розоветь. Вдруг Пинучча, которая весь день шумно веселилась, а к вечеру неожиданно притихла, бросила на землю сумку, уселась на бордюр и тонким голосом, похожим на скулеж, нечленораздельно запричитала.

Лила прищурилась и посмотрела на нее таким взглядом, словно перед ней была не золовка, а какое-то отвратительное существо.

– Пина, что с тобой, тебе плохо? – в ужасе кинулась я к ней.

– У меня купальник мокрый!

– У нас у всех он мокрый.

– Ненавижу ходить в мокром!

– Ну же, успокойся, ничего страшного. Может, ты есть хочешь?

– Не надо меня успокаивать! Ненавижу, когда мне говорят: «Успокойся». Видеть тебя не могу, Лену, вместе с твоим спокойствием!

И она снова завыла, лупя себя по ногам.

Лила уходила вперед, не оборачиваясь на нас. Я поняла, что она уходит не потому, что ей плевать на Пину, а потому, что в поведении Пины ей почудилось что-то опасное, какая-то зараза, способная перекинуться и на нее.

Я помогла Пинучче подняться и взяла ее сумку.

52

Постепенно она успокоилась, но весь вечер ворчала, как будто мы чем-то ее обидели. Досталось и Нунции за якобы невкусную пасту. В конце концов Лила не выдержала и, перейдя на диалект, высказала золовке все, что о ней думала, – что-что, а ругаться она умела. Пина сказала, что будет спать со мной.

Во сне она металась и ворочалась. Комната у меня была такая маленькая, что очень скоро в ней стало нечем дышать.