История нового имени

Я вздрогнула, у меня перехватило дыхание, но, когда я обернулась и узнала Донато Сарраторе, ко мне вернулась способность дышать, как будто я глотнула волшебного эликсира, который, если верить поэтам, удесятеряет силы и возвращает вкус к жизни.

71

Донато сказал, что Нелла, проснувшись и не найдя меня в доме, забеспокоилась. К ней присоединилась Лидия, которая попросила его сходить меня поискать. Только Донато не увидел в моем отсутствии ничего особенного. «Ложитесь спать, – успокоил он обеих женщин, – наверняка она на пляже, любуется луной». Тем не менее, чтобы сделать им приятное, он согласился спуститься к морю.

И – надо же! – тут меня и нашел. Я сидела, слушая, как дышит море, и созерцая божественную красоту ночного неба.

Примерно в таких выражениях он и описал ситуацию. Он сел рядом со мной и промурлыкал, что понимает меня, как себя самого. Якобы у нас с ним одинаково острое восприятие красивых вещей и одинаковая потребность иметь их вокруг себя; мы разделяем вкус к точным словам, способным описать томность ночи и чарующий свет луны; мы с ним – родственные души, узнающие друг друга в темноте, напоенной изысканными ароматами.

Пока он говорил, я полностью отдавала себе отчет в том, как фальшиво звучит его хорошо поставленный голос, как убоги его метафоры и неуклюжи потуги на поэтичность, за которыми скрывалось желание меня пощупать. Но мне вдруг подумалось: а что, если мы с ним и вправду слеплены из одного теста? Может, мы и в самом деле обречены на посредственность, и ни один из нас в этом не виноват? Я положила голову ему на плечо и прошептала: «Мне холодно. – Он тут же обнял меня за талию, притянул к себе и спросил: – Так лучше? – Да, – выдохнула я, и он приподнял мне подбородок, зажав его между большим и указательным пальцами, и прикоснулся губами к моим губам.  – А так? – снова спросил он, и принялся покрывать мое лицо короткими и все более настойчивыми поцелуями, повторяя: – А так? А так? Тебе все еще холодно? Или уже лучше?»"

"У него были горячие влажные губы, и я прижималась к нему с растущей благодарностью, отчего его поцелуи сделались еще жарче; он протолкнул свой язык ко мне в рот так глубоко, как только смог. Мне действительно стало лучше. Я снова почувствовала под ногами твердую почву, лед в груди таял, страх отступал.

Руки Сарраторе освобождали меня от пелены холода, но делали это медленно, как будто она состояла из нескольких тонких слоев, а он снимал их один за другим, не повредив ни одного; казалось, его рот – и зубы, и язык – наделены особым даром; этот мужчина знал обо мне гораздо больше, чем Антонио, который так ничему и не научился; он знал обо мне намного больше, чем я сама. Я поняла, что внутри меня скрывается еще одно мое «Я», и он своими пальцами, ртом, зубами и языком выпустил его на волю.