История нового имени

Это «Я» открывало перед ним все свои тайники и с полным бесстыдством выставляло себя напоказ. Кроме того, Сарраторе знал, что надо делать, чтобы оно не сбежало и не застеснялось, и удерживал его, как будто это было главной целью его действий, его прикосновений – то легких, то исступленных. За все время, что это длилось, я ни разу не пожалела о происходящем. Я не передумала и гордилась этим; я хотела, чтобы это случилось, и приказала себе это принять. Возможно, мне помогло то, что Сарраторе забыл свою велеречивость и, в отличие от Антонио, не требовал моего соучастия.

Он не брал меня за руку, не просил, чтобы я его трогала, он просто и убедительно показывал мне, что я нравлюсь ему вся целиком, он трудился над моим телом с вниманием, преданностью и гордостью мужчины, озабоченного одним – доказательством того, что он прекрасно разбирается в женщинах. Я не слышала, чтобы он сказал: «Да ты девственница», – он был настолько в этом уверен, что его скорее удивило бы обратное. Как только меня охватило всепоглощающее и эгоцентричное желание нравиться, настолько сильное, что стерло не только весь окружающий мир, но и его тело – на мой взгляд, тело старика, – и прилагавшиеся к нему ярлыки: отец Нино, кондуктор-поэт-журналист, Донато Сарраторе, он сразу заметил это и вошел в меня. Я почувствовала его проникновение – сначала осторожное, а затем сменившееся точным и резким толчком, от которого у меня в животе что-то лопнуло и меня обожгло мгновенной болью, тут же вытесненной повторяющимся наплывом теплых волн, которые то скользили во мне, то ударялись об меня, опустошая и наполняя меня в ритме его лихорадочного желания. Это продолжалось, пока Сарраторе вдруг не отпрянул, скатившись с меня на песок и издав что-то вроде приглушенного стона.

Мы лежали в тишине. Снова вернулся шум моря и нависшее страшное небо. У меня закружилась голова. Это подтолкнуло Сарраторе опять завести свою грошовую сентиментальную пошлятину; наверное, он думал, что его нежные словечки помогут мне прийти в себя. Я поняла, что больше не вынесу ни одной его фразы, резко поднялась, стряхнула с волос и тела песок и привела себя в порядок.

Когда он попробовал спросить, где мы сможем увидеться завтра, я спокойным и уверенным голосом ответила на безупречном итальянском языке, что он больше не должен искать со мной встреч ни здесь, ни в Неаполе. Он недоверчиво улыбнулся, и тогда я объяснила ему, что то, что мог бы сделать с ним сын Мелины Антонио Капуччо, – ничто по сравнению с тем, что с ним сделает мой хороший знакомый Микеле Солара; мне достаточно сказать ему всего одно слово, и он не оставит от Донато и мокрого места.