История нового имени

О том, что двадцать тысяч я оставила себе, я ей не сказала.

Лишь накануне отъезда я объявила родителям, что еду в Пизу, сдавать экзамены. «Если меня примут, – сказала я, – я буду учиться бесплатно». Я говорила решительно, на литературном итальянском, словно обсуждать подобную тему на диалекте не представлялось возможным; словно мать, отец, братья и сестра не могли и не должны были понимать, что именно я собираюсь сделать. И правда, они выслушали меня молча, и у меня сложилось впечатление, что для них я перестала быть самой собой, превратившись в иностранку, заглянувшую к ним в дом в неурочный час. «Делай что знаешь, – наконец произнес отец, – но имей в виду, мы тебе помогать не сможем». С этими словами он отправился спать. Сестра спросила, нельзя ли ей тоже поехать со мной. Мать не вымолвила ни слова, но, прежде чем уйти в спальню, выложила на стол пять тысяч лир. Я долго смотрела на эти деньги, не прикасаясь к ним. Наконец, преодолев угрызения совести – можно подумать, я намеревалась размотать их на пустяки, – я сказала себе: «В конце концов, я же их заработала» – и взяла эти пять тысяч.

Я впервые в жизни выезжала за пределы не только Неаполя, но и Кампаньи. Выяснилось, что я боюсь всего: боюсь опоздать на поезд, боюсь, что в дороге мне захочется в туалет и я его не найду, боюсь, что приеду, когда на улице стемнеет, и потеряюсь в незнакомом городе, боюсь, что меня ограбят. Деньги я спрятала в бюстгальтер, как это делала мать, и провела несколько часов, раздираемая тревогой и одновременно все растущим чувством освобождения."

"Все прошло на ура. Кроме, пожалуй, экзаменов. Синьора с голубыми волосами не предупредила меня, что они гораздо сложнее школьных. Особенно трудным был экзамен по латыни, но и по другим предметам испытания были не намного проще. На каждом из них преподаватели самым тщательным образом проверяли мои знания. Я отвечала многословно, порой не по делу, часто делала вид, что правильный ответ вертится у меня на языке. Экзаменатор по итальянскому вел себя так, будто его раздражал уже звук моего голоса: «Синьорина, вы не аргументируете свои выводы, а порхаете по ним бабочкой. Вынужден отметить, что вы, синьорина, с легкостью беретесь судить о вещах, о которых не имеете ни малейшего представления». Я стушевалась и потеряла нить своих рассуждений. Профессор заметил это и, насмешливо взглянув на меня, предложил рассказать о какой-нибудь недавно прочитанной книге. Очевидно, он имел в виду итальянского автора, но я его не поняла и ухватилась за первое, что пришло мне в голову. Я вспомнила наши прошлогодние разговоры в Искье, на пляже Читара, о Беккете и слепом Дэне Руни, который хотел стать еще и глухонемым. Насмешливое выражение на лице профессора сменилось глубокой задумчивостью.