История нового имени

Она требовала, чтобы он вернулся в университет и продолжал будить ее ум, как тогда на Искье. В ней вновь проснулась девочка-вундеркинд из начальной школы, заворожившая когда-то учительницу Оливьеро и написавшая «Голубую фею». Нино явился к ней в момент, когда она опустилась на самое дно бессмысленного существования, и вытащил ее на поверхность. Теперь эта возродившаяся девочка заставляла его учиться и учить ее, наделять силой, способной вымести из ее жизни синьору Карраччи. Понемногу ей это удалось.

Не знаю, как именно это произошло, но предполагаю, что Нино чутьем понял: чтобы не потерять ее, ему надо стать кем-то большим, чем просто неутомимым любовником. А может, ему открылась разрушительная сила его страсти. Как бы то ни было, он вернулся в университет. Лила была довольна: он постепенно становился прежним Нино, каким был на Искье, и это притягивало ее к нему еще сильнее. Она обрела не только его, но и его мысли и рассуждения. Он читал и критиковал Смита – Лила тоже пыталась его читать; он читал и еще больше критиковал Джойса – Лила взялась и за Джойса. Она покупала книги, о которых он упоминал в редкие минуты их свиданий. Ей хотелось обсудить с ним прочитанное, но на это никогда не хватало времени."

"Кармен терялась в догадках, куда Лила регулярно исчезает на несколько часов. Она сердито косилась на нее: в лавке было полно народу, а Лила сидела уткнувшись в книгу или что-то строчила в тетради, ничего вокруг себя не видя и не слыша. «Лина, ты мне не поможешь?» – не выдержав, просила она. Тогда Лила поднимала к ней глаза, прикасалась кончиками пальцев к губам и отвечала: «Да, конечно».

Что касается Стефано, то его постоянно бросало от раздражения к смирению и наоборот. Он без конца ссорился с зятем, тестем и братьями Солара; горевал, что, несмотря на морские купания, Лила так и не забеременела. Тем временем его жена открыто издевалась над обувным предприятием и до поздней ночи сидела над романами, журналами и газетами; к ней вернулась ее одержимость чтением, как будто реальная жизнь потеряла для нее всякий интерес. Стефано смотрел на нее и ничего не понимал; впрочем, возможно, он и не пытался ничего понять. После Искьи дремавшая в нем агрессия толкала его на новый скандал и окончательное выяснение отношений с Лилой, которая вела себя непоследовательно: то не позволяя ему к себе прикоснуться, то принимая его ласки со спокойным равнодушием. С другой стороны, присущая Стефано осторожность, если не трусость, заставляла его сдерживаться и делать вид, что ничего не происходит; в такие минуты он говорил себе: пусть лучше читает, чем бесится. Лила его раскусила и всячески ему подыгрывала. Вечером, когда они возвращались домой с работы, она обращалась к мужу без всякой неприязни.