История нового имени

Но, чем больше она об этом думала, тем меньше ей хотелось заводить подобный разговор. «Ладно, потом поговорим», – решила она. Тем временем они добрались до места. Квартира, которую снял Энцо, располагалась на третьем этаже нового, но уже довольно обшарпанного дома. В комнатах было пустовато. Энцо сказал, что купил только самое необходимое, но прямо завтра займется всем остальным. Лила его успокоила: ничего не надо, он и так уже столько для нее сделал! Лишь увидев большую двуспальную кровать, она поняла, что поговорить все-таки придется, и теплым от признательности голосом сказала:

– Энцо, я с самого детства очень тебя уважаю. Ты добился невероятно многого: самостоятельно выучился, получил специальность. Уж я-то знаю, какое для этого нужно упорство – мне его всегда не хватало. Ты самый добрый человек из всех, кого я знаю; никто не сделал бы для меня и Ринуччо того, что сделал ты. Но спать с тобой я не хочу. Не потому, что мы недостаточно близко знакомы, и не потому, что ты мне не нравишься. Просто я потеряла способность чувствовать. Я сейчас как вот эта стена или стол. Если ты согласен жить со мной как с сестрой, хорошо; если нет, я все пойму и завтра же подыщу себе другое жилье. Только помни, что я всегда буду тебе благодарна за то, что ты для меня сделал.

Энцо выслушал ее не перебивая. Когда она умолкла, он показал на большую кровать и сказал:

– Ты спи здесь, а я лягу на раскладушке.

– Давай лучше я на раскладушке.

– А как же Ринуччо?

– Я видела, у тебя есть еще одна раскладушка.

– Он что, спит один?

– Конечно.

– Ты можешь жить здесь, пока тебе не надоест.

– Ты уверен?

– Абсолютно.

– Я не хотела бы, чтобы мы с тобой ссорились.

– Не беспокойся.

– Тогда прости.

– Все нормально. Если вдруг снова научишься чувствовать, ты знаешь, где меня найти.

118

Никакие нежные чувства к Лиле не вернулись. Напротив, в ней с каждым днем росло ощущение, что она чужая в этой квартире. В комнатах висела духота. Стирка не переводилась. Дверь в туалет не закрывалась. Мне кажется, что Сан-Джованни представлялся ей дырой чуть ли не хуже нашего квартала. Спасаясь, она бросилась бежать куда глаза глядят и провалилась в эту дыру.

Она волновалась за Ринуччо. Обычно спокойный, мальчик все чаще капризничал, требовал Стефано и с плачем просыпался посреди ночи. Занятия с матерью и их игры помогали ему успокоиться, но он не проявлял к ним прежнего интереса, а порой сердился и отказывался играть. Лила придумывала для него что-нибудь новое, и у него загорались глазки, он целовал ее, тянулся к ее груди и заливался радостным смехом. Но скоро отталкивал мать, играл один или дремал на разложенном на полу одеяле.