История нового имени

Работая над портретом, Лила освободилась от сковывавших ее пут и достигла такой степени самовыражения, что теперь нескоро смогла бы вернуться к жалкой роли жены колбасника. Она не собиралась слушать никаких возражений. И правда, не успела еще Джильола договорить, а Лила уже бросила ей и всем остальным: «Или возьмете эту, или не получите никакой». Она сознательно искала ссоры, ее распирало от желания ломать и крушить, казалось, еще чуть-чуть, и она бросится на Джильолу с ножницами.

Я надеялась, что хотя бы Марчелло поддержит Лилу. Но он стоял понурив голову и молчал, и я поняла, что его былые чувства к Лиле пропали, а в эту минуту исчезали их последние остатки; и то сказать, сколько можно пылать безответной страстью? Зато в дело вмешался его брат, грубовато приказавший своей невесте Джильоле: «Помолчи-ка!» Та возмутилась было, но он, глядя не на нее, а на портрет, рявкнул: «Я сказал, заткнись, Джил!» – и повернулся к Лиле:

– Мне жутко нравится, дорогуша.

Твоего лица практически не видно, и я понимаю почему: чтобы переключить внимание на ножки и показать, как они прекрасны в этих туфлях. Превосходно. Ты, конечно, та еще стерва, но если уж ты что-то делаешь, то делаешь как надо.

Стало тихо.

Джильола ладонью утирала катившиеся по щекам слезы. Пинучча переводила взгляд с Рино на брата, безмолвно взывая к ним: скажите же что-нибудь, защитите меня от этой суки, не позволяйте ей меня топтать.

Но Стефано нерешительно пробормотал:

– Мне, пожалуй, тоже нравится.

– Это еще не все, – тут же заявила Лила.

– Чего тебе еще не хватает? – взвизгнула Пинучча.

– Надо добавить цвета.

– Цвета? – ошарашенно повторил Марчелло.

 – Но мы же открываемся буквально на днях.

– Если надо немножко подождать, мы подождем, – засмеялся Микеле. – Давай, красотка, делай как знаешь.

Стефано задел его хозяйский тон – так говорит человек, который не привык, чтобы с ним спорили.

– Но ей надо работать в новой лавке! – возразил он, желая подчеркнуть, что это все-таки его жена.

– Разберешься как-нибудь, – отмахнулся Микеле. – Тут дела поважнее.

26

Последние дни сентября мы с Лилой провели в магазине, не пуская внутрь никого, кроме рабочих. Это было восхитительное время игры, свободы и фантазии, напомнившее мне наше детство.

Лила заразила меня своей увлеченностью. Мы накупили клея, красок, кисточек. С превеликой аккуратностью (Лила была очень требовательна) мы наклеивали на портрет полосы черной бумаги и обводили их красным или синим контуром. Лиле всегда нравилось экспериментировать с цветом и линиями, и у нее здорово получалось, но тогда она превзошла самое себя; я не могла бы даже сформулировать, что именно она творила, но была околдована ее азартом.