История нового имени

Поначалу в этом «Карраччи» было не больше интереса, чем в упражнении на подчеркивание членов предложения, которыми терзала нас учительница Оливьеро. Что такое это «Карраччи» – прямое дополнение? Что оно означает: что теперь Лила живет не у родителей, а у Стефано? Или что в их новом доме на двери квартиры должна красоваться табличка «Карраччи»? Или что если я захочу отправить Лиле письмо, то на конверте, в графе «Кому», должна буду написать не «Рафаэлла Черулло», а «Рафаэлла Карраччи»? Или это означает, что из формулы «Рафаэлла Черулло Карраччи» средний член – «Черулло» – постепенно исчезнет и в конце концов Лила сама начнет называть себя Рафаэллой Карраччи? А ее дети на вопрос о том, как девичья фамилия их матери, будут напрягать память, ну а внуки сразу честно скажут, что не имеют понятия?

Да, таков обычай.

Так принято, и все с этим смирились. Но Лила, по своему обыкновению, не остановилась на констатации этого факта, а пошла дальше. Пока мы работали кисточками и красками, она говорила мне, что «Карраччи» – точно дополнение, но не прямое, а косвенное, потому что стоит не впереди, а позади «Черулло», но, несмотря на это, поглощает «Черулло» и растворяет его в себе. С того дня, когда Сильвио Солара заявился к Лиле на свадьбу как почетный гость, а Марчелло Солара пришел в тех самых ботинках, которые Стефано поклялся хранить и беречь как священную реликвию, с первого дня их свадебного путешествия и первых побоев и до переезда на новую квартиру, где ей предстояло стать живой игрушкой мужа, она жила с постоянным ощущением, что на нее давит – с каждым днем все больше – какая-то страшная, невыносимая, удушливая сила. Побежденная Рафаэлла Черулло утратила свои черты и растворилась в Стефано, обернувшись его вторичной производной: синьорой Карраччи. И на ее искаженном портрете я увидела то, о чем она говорила. «Вот так оно с тех пор и идет», – шепотом сказала она, пока мы продолжали клеить и рисовать. Чем же мы все-таки занимаемся, думала я. Я помогаю ей, но в чем?

Рабочие, недоуменно переглядываясь, прикрепили портрет к стене. Нам вдруг стало грустно: игра закончилась. Мы тщательно отмыли помещение магазина. Лила решила в очередной раз переставить диван и какие-то пуфики.

Под конец мы отошли к самым дверям, чтобы полюбоваться на свою работу. И тут Лила расхохоталась искренним, освобождающим смехом. Я еще ни разу не слышала, чтобы она так смеялась. Но мне было не до веселья – я не могла оторвать взгляд от портрета, от его верхней части, там, где когда-то была голова Лилы. Сейчас оттуда на меня насмешливо смотрел единственный живой глаз, обведенный темно-синими и красными кругами.

27"

"В день открытия магазина Лила прибыла на пьяцца Мартири в кабриолете мужа, сидевшего за рулем.