Из хорошей семьи

С грохотом придвинув стул к его столу, Ледогорова села и оказалась так близко, что у Евгения закружилась голова, и ему пришлось уставиться на Фридриха Энгельса, сурово и с укоризной глядящего с портрета на своего заблудшего последователя.

Пауза, похоже, затянулась, потому что Лидия Александровна кашлянула.

– Вы занимались? – спросил он.

Она энергично кивнула.

– Тогда, учитывая вашу ситуацию, билет тянуть не будем, а я задам самый простой вопрос, – Евгений нахмурился, прикидывая, что гарантированно не вызовет затруднений даже у слабо подготовленного человека, – коротенько изложите мне суть работы Владимира Ильича Ленина «Материализм и эмпириокритицизм». Буквально в двух словах.

– А, это легко! – Ледогорова просияла. – Это о критике империализма.

Евгений оторопел.

– Империализм это очень, очень плохо, – проникновенно заявила Лидия Александровна.

Евгений вскочил:

– Да вы издеваетесь, что ли, надо мной?

– Нет, а что?

– А то, что ситуация из серии «какого цвета учебник»! Если бы вы хоть раз его открыли, то увидели бы, что не империо-, а эмпириокритицизм.

– Ах вон как… Но империализм же все равно нехорошо?

– Да господи!

Евгений пробежался вдоль доски, злясь то ли на себя, то ли на соискательницу, то ли на основоположников за то, что много и плодотворно работали, а теперь их труды никто не хочет понимать.

– Ну, пожалуйста-пожалуйста! – взмолилась Ледогорова. – Зинаида Константиновна обещала, что вы поставите!

Он отмахнулся:

– Я и так пошел вам навстречу, задал простейший, азбучный вопрос.

– Послушайте, но у меня действительно нет времени к вам кататься.

– Тем более не нужно тратить его на напрасные поездки! – рявкнул Евгений. – Я же вам ясно сказал – готовьтесь.

– У меня просто мозг ломается от этой вашей науки… – упавшим голосом проговорила Ледогорова. – Как открою учебник, так дым из ушей сразу идет.

– Помнится, я вам и в этом помощь предлагал. А вы зачем-то Ануфриеву приплели…

Лидия Александровна энергично замотала головой:

– Нет, нет, я ни о чем не просила, просто Зинаида Константиновна очень за меня переживает.

Евгений хотел удержаться, но не смог:

– А она не переживает, что допускает к самостоятельной научной работе человека, сломавшего, как вы говорите, мозг на самых азах философии?

– За это не волнуйтесь, – Ледогорова встала и резким мужским жестом одернула пуловер, – что ж, если упрашивать вас бесполезно…

– Бесполезно, – буркнул Евгений, стараясь не смотреть на ее небольшую высокую грудь.

– Тогда я пойду. Всего хорошего.

Он долго смотрел, как она быстро уходит по длинному коридору, на ходу накручивая свой шарф, длинный, как шлейф.