Изгнание в рай

Даже лохмы волос кое-как подстриг. Впрочем, почти не сомневался, что гений сбежит от Настюши уже через полчаса.

Однако Мишка вернулся лишь к полуночи. И в глазах его – еще с утра скучных, вялых – огонек блестел яркий, счастливый, дьявольский.

Посмотрел на Севу глазами полного олуха:

– Представляешь? Она хочет сходить со мной в театр!!! В «Большой», на «Жизель».

– Если партер, то минимум две стипендии, – мгновенно отозвался Акимов. – За один билетик. Плюс буфет, цветы…

– И костюма у меня нет, – пробормотал Томский.

– Да у тебя ничего нет, – хмыкнул Сева. – А красивые девки все хищницы. Сначала театр. Потом шубу потребует. Дальше – особняк. Ну ее в болото!

«Сдрейфит? Сдастся?»

– Но она такая… такая… – Технарь Томский тщетно силился подобрать эпитет.

– Она – женщина для богатого, – назидательно молвил Сева. – Выкинь ее из своей гениальной башки.

– Нет, – помотал головой друг. И прищурился: – Сколько, ты говоришь, этот чайник Пажитнов получил за свой «Тетрис»?

– Да ну, о чем ты? Компьютерные игрушки – это ведь жуткий примитив! – горячо молвил Сева. – Ты создан не для них. А для чистой науки.

– Заткнись, – со счастливым лицом отозвался Томский.

…А через два месяца Настя выдала Акимову сто пятьдесят долларов.

Тот попытался вернуть ей полтинник:

– Забыла? Мы на сотню поспорили.

– Все я помню, – хихикнула девушка. – Но решила поступить математически. Бриллиант оказался в три карата, а не в два. Пять зеленых кусков стоит!

Что ж. Дурак – он и есть дурак. Почти весь свой гонорар на бабу спустил.

Впрочем, Мишкина широкая натура Севе была только на руку.

* * *Миша Томский никогда не надеялся, что с ним будет жить женщина-совершенство.

В школе однажды попробовал объяснить про евклидово пространство самой красивой в классе девчонке.

Принцесса с колдовскими русалочьими глазами слушала внимательно. И даже похвалила Евклида за красивый афоризм: «К геометрии нет царской дороги». А к Томскому на следующий день подошли двое бугаев. Популярно объяснили ботанику, что его место – «последнее, возле параши». На память о разговоре у Миши остался глубокий шрам над бровью.

Впредь он общался лишь с теми девчонками, кто «свои парни», – в МИФИ подобных хватало.

И когда в его жизнь опять вошла красавица, очень долго ждал от нее обмана, подвоха. Что Настенька посмеется да бросит. Натравит на него очередных бугаев. Окажется глупой. Станет ему докучать. Тянуть деньги. Раздражать.

Однако лапонька оказалась не только телом прекрасной – еще и душою само совершенство. Никогда ничего не просила (бриллианты он сам дарил). Вела хозяйство, держала себя в форме.