Изгнание в рай

Постоянно повторяла: «Ты умный, ты скоро добьешься успехов – просто неописуемых!»

Поспорили единственный раз: когда Михаила позвали на работу в корпорацию «Microsoft», а он отказался.

– Но почему? – искренне удивилась Настенька.

– Не хочу институт бросать. У меня докторская, студенты…

– Зачем тебе диссертация? – Она прижалась к нему. – Ты и так гений.

Он не стал объяснять, что фундаментальную физику невозможно освоить по наитию. А если начнешь работать на американцев, времени сидеть в библиотеке не останется. Крепко стиснул милую в объятиях:

– «Microsoft» – это клетка. Пусть золотая. То ли дело наша с Севой маленькая, но перспективная фирма.

– Вы процветаете, пока кризиса нет, – проявила здравомыслие девушка.

– Не волнуйся. – Томский чмокнул ее в очаровательный носик. – Сама говоришь: у меня мегамозг. Не пропадем. Даже в кризис."

"Будь Томский один – он по-прежнему занимался бы тем, что нравилось. Писал докторскую, преподавал. Питался бы хлебом, запивал кефиром. Но (коли встречает тебя по вечерам самая прекрасная в мире женщина) приходилось ей обеспечивать: дорогой фитнес-клуб, путешествия, обновки. А на все это физикой не заработаешь. Но отвлекался ради Насти в охотку. Счастье, ему придумать бестолковую компьютерную игрушку нетрудно. И сочинить скучную до зубной боли бухгалтерскую программу – занимает всего лишь вечер.

Настенька мягенько, будто кошечка, пыталась его подталкивать в сторону светской жизни.

Кое в чем преуспела. Они жили на Рублевке, недалеко от Москвы – снимали в Барвихе дом, на участке с ландшафтным дизайном, вековыми соснами и бассейном. Оба ездили на хороших машинах. Изредка Михаил покорно сопровождал Настю на премьерах и тусовках – в жестком, отглаженном костюме и шелковом галстуке. А сидеть у камина, пить виски, курить сигары его даже заставлять не надо было.

Но приручить лесного зверя не удается никому. Томский по-прежнему комфортнее всего себя чувствовал один, в бардаке и безмолвии кабинета. Растянутые верные треники выбросить не давал. Привычки тоже сохранил плебейские. Чай (особенно если работал) прихлебывал с громким чмоканьем. Ногти грыз. А лощеным супермаркетам, куда водила его Настя, предпочитал забытый богом рыночек в стороне от правительственной трассы. Специально по дороге домой сворачивал с Рублевского шоссе на плохонькую дорогу и делал крюк в десять километров.

Считал, именно на том базарчике – настоящая модель России. Свежесть имеет привкус гнили. Улыбка всегда готова взорваться скандалом. А то, что натурально и вкусно, обязательно при этом убогое, кособокое, грязное.

Михаил покупал у бабулек свеколку, капусту домашнюю, квашеную. Слабенькие парниковые огурцы, зеленый лучок. Сметанку, молоко.