Изгнанник Ардена

Замечание Изекиля вывело его из оцепенения.

Тристан окинул помощника злобным взглядом, с трудом сдерживая порыв придушить его.

– Вот именно. Пока остальные блудницы будут трясти голой грудью, Адалина привлечет его своей неприступностью, – сказала Кристин поучительным тоном. – Вам, мужчинам, вечно приходится разжевывать прописные истины.

Адалина вопросительно взглянула на Тристана, словно ее волновало его мнение о наряде. Тристан же радовался, что был одет в свободную робу, скрывавшую его возбуждение. Изекиль, казалось, вовсе не впечатлился обжигающей красотой Адалины: либо знал, что если покажет хоть каплю заинтересованности, то наживет себе лютого врага в лице Тристана, либо его волновала совершенно другая девушка.

– Пора выдвигаться. Я подкупил одного из сопровождающих, и он опоил своего напарника слабительным снадобьем и предупредил девушек, что к ним присоединится новенькая, особый подарок для Фарада, – сказал Тристан, приблизившись к ним. – Примечательно то, что она немая.

– Немая? – удивленно переспросила Адалина.

– Во-первых, у тебя слишком явный акцент, и в тебе сразу распознают чужеземку.

А так, в приглушенном свете комнаты и с вуалью на лице, у тебя есть шанс не выдать себя. Во-вторых, когда поднимешься в покои Фарада, – молись, чтобы ты туда поднялась, иначе я съем тебя живьем, – тебе придется незаметно вылить содержимое флакона в рот, чтобы опоить его через поцелуй. Проще всего прикинуться немой, чтобы у Фарада не возникло вопросов, почему ты держишь рот на замке.

Тристан сократил расстояние между ними, глядя ей прямо в глаза, и засунул флакончик в вырез лифа. Когда его пальцы коснулись оголенной кожи на груди, Адалина едва заметно вздрогнула, а он сам притворился, будто не почувствовал волнительного покалывания на подушечках.

– Пути назад нет, Адалина, – безрадостно произнес он. – Нам пора.

Уже через час они направлялись ко дворцу Фарада Наби. Тристан и Изекиль сопровождали паланкин, внутри которого находились шесть девушек. Адалина сидела у самого края, кутаясь в легкую темно-синюю мантию, скрывающую танцевальный наряд. Она притворялась немой и объяснялась при помощи жестов. К удивлению Тристана, она не импровизировала, а на самом деле знала язык жестов.

Правда, тот, которым пользовались на Западе и Юге.

Чем ближе они подходили ко дворцу, тем сильнее нервничал и злился Тристан. В их плане – шатком и очень ненадежном – самую важную роль играла та, кого он хотел силком вытащить из клятого паланкина, взвалить себе на плечо и вернуть в дом Кристин, лишь бы этот лысый ублюдок не пялился на нее своими маленькими противными глазенками. И с каждым мгновением это желание только росло.