Изгнанник Ардена

Она была хороша собой – смуглая, гибкая, чувственная и с очень сочными формами, – но ее красота меркла по сравнению с той, которая ждала своего часа в тесной каморке дворца.

Этого часа ждал и Тристан. И вместе с тем отчаянно не желал, чтобы он когда-нибудь настал. Но девушки сменялись одна за другой, и очередь Адалины неумолимо приближалась.

За время выступлений суровое выражение лица Фарада не менялось. Лишь жадный блеск в глазах выдал его заинтересованность в первой и четвертой танцовщицах. Но первой, скорее всего, не повезет: впечатления Фарада о ней наверняка выветрились из головы, пока он наблюдал за танцами других.

Именно поэтому Тристан позаботился о том, чтобы Адалина танцевала последней. Чтобы Фарад запомнил только ее.

Мелодия затихла, когда выступление закончила предпоследняя танцовщица – совсем молодая и худенькая девушка, в чьих движениях чувствовались робость и неуверенность. Ее Фарад даже удостоил громким зевком.

Наконец пришел черед Адалины.

Все это время Тристан внимательно изучал Фарада и лишь мельком поглядывал на танцовщиц, но теперь весь подобрался.

Зазвучали мелодичные звуки флейты, и с первым ударом барабана в комнату грациозно вплыла Адалина. Она двигалась на носочках, и ее стройные ноги казались еще длиннее, чем обычно. Каждый шаг сопровождался звоном монеток на ножных браслетах. Приблизившись к дивану, она опустилась перед Фарадом на колени и замерла на несколько мгновений. Оцепенение Адалины затягивалось, но когда Фарад, нахмурившись, подался вперед и протянул ладонь, словно хотел потрясти ее за плечо, она, не поднимая головы, резко раскинула руки в такт барабанному стуку. Затем, плавно двигая ими, словно ветвям плакучей ивы, качавшейся на ветру, она выпрямилась, но не торопилась вставать на ноги. Адалина танцевала сидя, призывно покачивая плечами и маня к себе Фарада длинными изящными пальцами, унизанными кольцами.

Фарад смотрел на нее не моргая, а когда Адалина с грацией лебедя поднялась с пола и к призывным движениям рук добавила соблазнительные покачивания бедрами, его челюсти сжались. Статный рост сыграл ей на руку. Она хоть и была на полголовы выше предыдущих девушек, но не уступала им в грации и утонченности.

Тристан видел ее лишь со спины, но точно знал, что с такого ракурса ублюдку открывался умопомрачительный вид на грудь Адалины. Ему вдруг стало душно в робе, а грохот барабана эхом отдавался в висках. Тело Адалины в полупрозрачном наряде, озаренное приглушенным светом ламп, могло сравниться с дурманящими ядами, которые изготавливал Фарад.

Тристан знал, что ему не следует пожирать ее взглядом, но все равно не мог оторваться.