Изгнанник Ардена

Она понимает, что если снова оступится, то потеряет тебя навсегда. Не дай ей потерять тебя. Прости ее.

– С каких пор ты стала такой милосердной?

Кристин поджала губы.

– У меня слишком мало близких, за которых я беспокоюсь. Так уж вышло, что и ты, и твоя матушка входите в их число.

С этими словами Кристин ушла, а Тристан разлегся на полу, вытянув ноги и уставившись в потолок.

– Отыскать Бернарда Этира, защитить Адалину, найти управу на ублюдка Стефана, отыскать Роя Аккерли, убедиться, что матушка вновь не побежит разбалтывать все братьям, – вслух бормотал Тристан, пытаясь упорядочить мысли.

 – И спустить шкуру с Рэндалла.

От последней внутри него поднялась волна негодования. Однако в глубине души он понимал, что не очень уж и злится на младшего брата. Сильнее усталости было лишь чувство тоски по родным. Особенно по матери, которую за долгие годы он, кажется, готов был простить.

Глава 31

Весь день Тристан переваривал полученную информацию. Он часто вспоминал о старом друге детства, пытался найти его и поговорить, но даже помыслить не мог, что Рой появится в его жизни при таких обстоятельствах. Тристану хотелось узнать, что за культ он собрал вокруг себя, какие цели преследует и как вербует людей, превращая их в безвольных марионеток.

Неужели старина Аккерли все же сумел воплотить в жизнь безумную идею – создать орден вершителей справедливости, карающий погрязших в преступлениях аристократов и власть имущих?

Чтобы не тратить время попусту, Тристан приказал начать сборы для поездки в Иверас, который находился в неделе пути от Харията. Сам же наведался в чайные дома и торговые лавки, чтобы укрепить полезные связи, которые успел обрести за проведенное в городе время, а вечером отправился в покои Адалины.

Он даже не стал стучаться – желал вновь услышать ее ворчания по поводу его ужасных манер, хотя она тоже редко их соблюдала.

Дверь в комнату открылась бесшумно, и Адалина не сразу заметила незваного гостя. Она сидела за письменным столом к нему спиной и что-то усердно писала, но, увидев мелькнувший в ее руке карандаш, Тристан понял, что она рисует.

– Надеюсь, ты пишешь мой портрет? – спросил он, лениво растягивая слова и любуясь, как блестят ее карамельные локоны в свете масляных ламп.

Адалина вздрогнула, а потом выпрямилась, сложила лист, на котором рисовала, и убрала в шкатулку, заперев ту на ключ.

Тристан узнавал у Флоренс, было ли в той шкатулке что-то важное, помимо письма Танната. Она тогда странно на него посмотрела, но ответила, что там только памятные вещицы. Тристан знал, что Флоренс не соврала, но не мог забыть тот взгляд и отделаться от мысли, что он должен увидеть все содержимое.

– Ты избегала меня весь день, – сказал он.

Приблизившись, он присел на край письменного стола.