Изгнанник Ардена

Но он не собирался давать ей ложных надежд и лгать.

– Ты со всеми женщинами такой откровенный? Или другим ты клянешься в вечной любви и верности, чтобы получить желаемое?

Адалина все еще сидела у него на коленях. Она не пыталась сбежать, не выглядела оскорбленной или обиженной и вновь принимала правила его игры. Вот только он не мог сказать точно: с азартом или обреченностью.

Он накрыл ладонью ее затылок и притянул ближе к себе. Провел кончиком носа по ее щеке и с наслаждением втянул пьянящий медовый аромат.

– А тебя волнуют мои предыдущие женщины? – спросил он низким хрипловатым голосом, от которого обычно девушки сходили с ума.

– Ничуть.

– Вот и правильно. – Тристан резко перевернулся на кровати, подмяв ее под себя, и задрал до бедер длинную сорочку. – Потому что сегодня мне нужна только ты. – Он не стал уточнять, что на протяжении нескольких месяцев желал только ее и даже не смотрел на других женщин. Адалина была не из тех, кто требовал подобных признаний.

Тристан припал губами к пульсирующей вене у нее на шее и медленно провел языком, поддразнивая и мучая неторопливыми ласками.

Возможно, он поступал неправильно, уходя от серьезного разговора, но никакие слова не способны прогнать ее страхи – он знал это по себе. Зато он мог отвлечь ее проверенным и излюбленным способом.

Он уже забрался руками под ее сорочку, когда Адалина сжала его плечи и отстранила от себя.

– Ты не хочешь? – в неверии спросил Тристан.

Щеки Адалины раскраснелись, а зрачки расширились. Не похоже, что она не желала его.

– Хочу.

– Тогда в чем проблема? – Он скользнул ладонью по внутренней стороне бедра и, обнаружив, что на ней нет белья, стиснул зубы.

Адалина лукаво улыбнулась.

– Когда мы были в каюте на корабле, ты мне кое-что пообещал.

– Я весь внимание. – Тристан догадывался, к чему она клонит, и желание в груди разгорелось с новой силой.

– Ты сказал, что, когда мы ступим на сушу, ты заставишь меня охрипнуть от стонов. Пригрозил, что к утру я не смогу ходить. – Она надула губы в притворном недовольстве, напоминая ту избалованную истеричную девицу, роль которой отыгрывала в Изумрудном дворце. – Но, смею заметить, голос мой звонче, чем пение птиц по утру, и хожу я без всякого труда.

Тристан рассмеялся, не в силах сохранить серьезное выражение лица. Адалина тоже прыснула от смеха, и ему захотелось, чтобы так было всегда. Легко, просто, тепло."

"– Моя коварная демонесса, я помню свои обещания и, если позволишь, прямо сейчас приступлю к исполнению.

Смех Адалины резко стих, и на хорошеньком личике отразилось недоумение.

– Ты же сказал, что все забываешь, когда пьян.

– Не все. Это я запомнил. По правде говоря, я был не настолько пьян, чтобы забыть наш разговор.