Изгнанник Ардена

Мадлена больше не разговаривала с ней, потому как входила в ее покои исключительно в сопровождении Ориона, который следил за каждым ее движением.

Однако самое ужасное ждало Адалину по вечерам, когда приходил Стефан. В каждый свой визит он предлагал ей провести с ним ночь, и Адалина неизменно отвечала, что лучше умрет, чем добровольно возляжет с ним. И тогда Стефан душил ее, бил, приговаривая, что рано или поздно добьется от нее полного послушания и она сама приползет к нему на коленях и будет молить о близости с ним. Он никогда не трогал ее лицо – на нем не было ни царапины, но тело и шею покрывали ужасные синяки и ссадины. Адалина не могла говорить, есть твердую пищу, и каждый вздох давался ей с большим трудом из-за того, что Стефан несколько раз едва ее не придушил.

В один из вечеров он ввалился в ее покои пьяный. Схватил ее за волосы, с силой толкнул на пол и избил ногами, крича, что она отобрала у него то, что принадлежит ему, и обязана вернуть. Тогда Адалина поняла, что его одержимость ею продиктована завистью и злостью, что он – безродный крестьянский подкидыш, а она – настоящая наследница рода Адесто.

Той ночью он избил ее так, что Адалина потеряла сознание, а на утро лекарь сказал, что у нее сломано ребро. После этого Стефан перестал ее истязать. Опасался, что если продолжит в том же духе, то она не сможет выносить и родить ему здорового ребенка.

А за два дня до коронации он снова пришел к ней. Адалине хотелось сжаться в комок, но она скорее умерла бы, чем показала этому ублюдку страх.

Вот только Стефан не стал ее бить. Он просто лег рядом и расплакался, что напугало Адалину гораздо больше побоев. Казалось, он был вусмерть пьян, хотя запаха хмеля Адалина не почувствовала. Стефан просил прощения, захлебываясь в слезах, говорил, что очень одинок и болен и ему нужно лекарство, а потом, успокоившись, ушел.

После того инцидента Адалина не видела его вплоть до коронации.

Бесконечная усталость давила на нее подобно надгробной каменной плите, а последние крупицы надежды на спасение из этой клетки таяли с каждым днем.

По вечерам лекарь Эдмонд, сжалившись, поил ее снотворными снадобьями, потому что без них она не могла спать. Стоило ей закрыть глаза, как в сознании вспыхивал образ Изобель со вспоротым горлом, из которого ручьем стекала кровь на пол.

В предрассветные часы Адалина позволяла себе предаться воспоминаниям о Тристане. Она ненавидела себя за то, что не доверилась ему, что не осталась в тот вечер в штабе и не показала расшифрованный текст послания, не попросила отправиться на встречу вместе с ней.

Она верила, что Тристан ни за что не остановится, пока не разоблачит Стефана и не свергнет его с престола. Он обязательно спасет ее.