Изгнанник Ардена

Поэтому… – Он вытащил из кармана склянку со снадобьем. – Сегодня ты подвергнешься очень страшным пыткам, а завтра будешь думать, что тебе приснился кошмар. Потому что это, – он указал на склянку, – очень сильный дурман, лишающий человека рассудка.

Это было не то снадобье, которое дал Рой. Его Тристан привез из Маритаса и хранил для особого случая. Словно чувствовал, что в скором времени оно пригодится ему.

– Советую заставить его выпить это после нашей беседы, – подал голос Закария. – Его может стошнить, и не раз.

Глаза Стефана забегали еще быстрее и заблестели от слез. Лицо приобрело землистый оттенок.

– Ты боишься, – довольно протянул Тристан. – Верно, гнида, бойся, потому что оставшиеся дни твоей жизни превратятся в кромешный ад. Начинай, Закария. – Он отступил к стоящему позади креслу и опустился в него.

Закария достал из-за пояса третью иглу – длиннее и тоньше предыдущих. Он отпустил плечо Стефана, но продолжал удерживать его другой рукой за волосы. Слезы покатились из его глаз, потому что хватка Закарии была настолько сильной, что грозилась вот-вот выдрать скальп. Игла вонзилась в шею между позвонками, и с губ Стефана сорвался булькающий хрип, а из глаз потоком хлынули новые слезы.

Следующий час Закария вонзал иглу в разные части тела Стефана, удерживая того то за плечо, то за волосы, чтобы он не упал и чтобы иглы в позвоночнике и шее не вонзились глубже и не убили его.

Это было поистине ужасающее зрелище. За короткий срок Стефан стал похож на мертвеца. Его лицо посерело, ровно как и губы, белки глаз покраснели, а из носа неустанно текла кровь, пачкая рубашку. Когда к игле Закария добавил удары пальцем в определенные точки, Стефана несколько раз вырвало. Точно угадав реакцию тела, Закария вовремя вынул иглы из позвоночника и шеи, чтобы Стефан не захлебнулся собственной рвотой и мог опорожнить желудок.

К этому времени комната пропиталась кислым смрадом вперемешку с резкой вонью от пота.

– Я… я вас… я все… – бессвязно лепетал Стефан, но Закария вонзил иглу ему в горло, вновь лишая возможности говорить.

– Вторая игла уже не понадобится. Он обессилел настолько, что не сможет сопротивляться, – бесчувственным тоном сказал Закария и продолжил пытки.

Казалось, будто он не пытает человека, а штопает одежду – настолько его лицо было непроницаемым. Ни жалости, ни сочувствия. Абсолютно ничего.

Тристана немного потряхивало от этого зрелища. Избиение и истязание ножом и прочими орудиями пыток выглядело не так устрашающе, как вид мучающегося человека, который не способен ни пошевелиться, ни кричать проклятия, ни молить о пощаде. И тем не менее Тристан заставлял себя смотреть, не отворачиваясь ни на миг, чтобы точно знать: Стефан сполна ответил за все. За Артура, за Изобель, за Адалину.