Изгой

Парень считал, закусив нижнюю губу и приподнимая верхнюю, возле левой ладони показалась зеленоватая капля, проступившая через кожу, капрал-мед тут же вытерла ее салфеткой.

Одиннадцать капель. Сто двадцать секунд.

– Больше не могу, – выдохнул рекрут, натягивая браслет обратно. – Теперь антидот."

"Таубе стало лучше через десять минут, через час он лежал в коконе – сложном переплетении оборудования и фиксаторов из стеклопластика, с встроенными системами жизнеобеспечения, а к утру смог держать палочку с шашлыком в руке. Но все равно бойцам пришлось нести его на носилках. До конца рейда о том, что случилось, никто вслух не говорил. На следующий день, уже на базе, сержант-снайпер Рунге подошел к рекруту и поставил перед ним карабин.

– Что это? – рекрут показал глазами на оружие, отчищая съедобные корни какого-то дерева от грязи. Рядом стоял огромный бак с водой, куда он их бросал.

– Это твое оружие, сынок. Через час ребята ждут тебя на полигоне.

– Все сразу? – попытался пошутить парень.

– Да, – сержант тоже улыбнулся, одними глазами. – Раз ты теперь один из нас, тебе многому придется научиться.

14 августа 334 года от Разделения, суббота

Параизу

Тимми прислал все материалы к вечеру, к этому моменту Павел успел поваляться на кровати, сходить поплавать в бассейне и выслушать отповедь от соседки через один блок, которая сидела на своем крохотном участке и наблюдала за тем, что происходило вокруг.

– В следующий раз, Пабло, предупреждай, когда жалуешься в обслуживающую компанию.

– Конечно, сеньора Гименес. – Павел чувствовал, как солнце выпаривает влагу из волос, и ему было не до бреда старушки. – Я так и сделаю.

– Прошу тебя, – соседка смотрела строго и внушительно.

То, что она помнила его имя, было, по мнению Павла, огромным достижением. Возраст соседки перевалил за сто десять лет, вечно недовольное выражение лица сложилось в морщины, зафиксировавшись и не исчезая, даже когда сеньора Гименес улыбалась. Всерьез в квартале ее никто не воспринимал – обычная сумасшедшая старушка.

Шлепая мокрыми ногами по дощатой дорожке, Павел дошел до двери, забрал заказ, доставленный из китайской забегаловки, которая была в шести кварталах – рис с овощами, свинину в сладком соусе и маленькие заварные пирожные со сливочным кремом и лососем, которые китайцы уже лет двести как считали своим национальным блюдом. Они называли их пао-фу. Еда была в контейнере, разные части которого обеспечивали разную температуру – упаковка стоила семьдесят реалов, но зато была многоразовой, и ее можно было менять.

Кондо представлял собой длинный ряд из сблокированных и отдельных домов, согнутый буквой П.