Измена не самое страшное [СИ]
— Тётя Геля! — радостно воскликнула доченька, подбегая ближе к видеокамере. Да. Для нее я просто тётя и никак иначе. — Привет, — счастливо шепчу, едва сдерживая слёзы. — Ты так выросла… Так и хотелось сказать: «Доченька». А ещё больше обнять ее и никогда не отпускать. — Мне почти три, — гордо сообщила малышка, показывая на пальчиках. — Я знаю. Как ты там? Что делаешь? Последний раз нам разрешили поговорить пять минут, и то два месяца назад… — Хорошо. — бросила она торопливо, вновь убегая к игрушкам. — Я люблю тебя, родная, — успеваю крикнуть, прежде чем недовольный муж нажал отбой. — Мы договаривались, — предостерегающе начал он, нависая надо мной. — Как ты можешь? — взорвалась я не сдерживая слез. — Это моя дочь. Я имею право с ней общаться.
Как на буксире, двинулась за ним, не оборачиваясь и с трудом передвигая ногами.
— Мне что-то плохо. — прошептала, чувствуя тошноту, — Я в туалет, — предупредила Мурата, освобождая свою руку из его захвата.
Брезгливо посмотрев на меня, он воздержался от комментариев, позволяя мне удалиться. Поспешила в нужную сторону. Краем глаза заметила, как тут же сорвался с места Романов. Он не выжидал, не пытался создать видимость, что спешит не за мной. Несся, как локомотив.
Саша нагнал меня в коридоре, и не говоря ни слова, схватил за запястье заставляя следовать за ним. Романов намеренно или из-за охватившей его злости, делал мне больно, слишком сильно сжимая свои пальцы. Мужчина буквально зашвырнул меня в туалет, закрывая за собой дверь на замок. Места здесь было немного, поэтому обняв себя за плечи, отошла от него как можно дальше.
— Ничего рассказать не хочешь, Катя? — выплюнул он, от него веяло удушающим бешенством. А стены начали давить на меня.
— А что рассказывать? — спросила глухо, понимая, что придется рушить всё до основания. — Что скучно стало в семейной жизни, и решила развеяться? — сказала, а у самой во рту горько стало от этих слов.
Зачем я так? А что должна была сказать? Бросит меня и будет ненавидеть…
— Вот значит как? — Романов произнес это таким тоном, что я впервые его испугалась.
В два шага он оказался рядом. Грубо развернул к себе спиной. Толкнул к стене. Распласталась на ней. Смотрела в стену, и слезы текли из глаз. Платье мне начал задирать. Зажмурилась, стараясь не дышать. Если он сейчас это сделает, то станет в моих глазах таким же как Мурат. Все мужчины одинаковые…
— Что вся сжалась? — хмыкнул он мне на ухо, — Думаешь, я не побрезгую воспользоваться женой такого ублюдка, как Гофаров? Ошибаешься. Выдыхай и беги к мужу. Развеялась. Хватит.
Вздрогнула от шлепка по попе. Щелкнул замок и хлопнула дверь. Я осталась одна. Тело трясло в лихорадке. Всхлипы разрывали грудную клетку, я будто захлебывалась ими. Слезы лились нескончаемым потоком. Так больно, так гадко на душе…
Зачем он так со мной? Хотя… Сама виновата! Во всём! Ненавижу себя! Еще подрагивая и всхлипывая, умылась, смывая макияж. Какая разница как я выгляжу?
Поплелась обратно в зал. Мурат ожидал моего приближения, поджав недовольно губы.
— Почему так долго? — рявкнул он.
— Плохо мне, — прошептала, мечтая покинуть это место, как можно скорее, скрыться с глаз Романова.
Мурат схватил меня за локоть и, как следует встряхнул, так что даже зубы клацнули.
— Ты что творишь, сука? Решила меня опозорить? — ледяным тоном процедил сквозь зубы уже весь красный муж. — Быстро в машину, я со всеми попрощаюсь пока.
Отпустил меня, грубо отталкивая. А я стояла и смотрела ему в спину, не в силах сдвинуться с места. Обернулся.











