Измена. Право на семью (СИ)

Валерий усмехается и вновь отворачивается.

— Ты все слышал? — тихо и затаив дыхание спрашиваю я.

— Очень занимательная беседа, — флегматично отвечает дядя и громко прихлебывает, — как раз под чашечку кофе. Кстати, я тоже не совсем понимаю, как надо успокаивать женские истерики. Я с твоей матерью, например, просто отсиживаюсь в темном уголке, пока она бьет посуду и орет, что я ей и тебе испортил жизнь.

— Так-то она права.

— Поэтому и сижу в темном уголке.

— Что ты за человек такой? — устало вздыхаю я и вытираю слезы.

— Поэт и романтик, которого знатно потрепала жизнь, — слышу в голосе дяди издевку. — Знаешь, люди тонкой душевной организации, если их сломать через колено, становятся очень жестокими и беспринципными мразями.

— Ты и меня решил мразью сделать?

— Какие громкие слова, Викусь, — дядя опять прихлебывает. — Вовсе нет. Про ""сломать через колено"" это не про “выдать замуж за дятла”. Это про кровь, смерти, переломанные кости, пули в животе и это про “ползти через поле к трассе на рассвете” в диком желании выжить и закопать урода, который устроил подставу. И этот урод - твой отец, если что.

У меня руки трясутся. Дышать тяжело.

— А у него жена беременная, — продолжает дядя. — А затем он в ногах валяется, сопли на кулак наматывает и говорит, что не хотел, не подумал, и, вообще, у него дочка скоро родится.

— Он же музыкантом был… — шепчу я. — А не бандитом.

— А кто музыканту может помешать по просьбе других шакалов вызвонить брата на встречу, потому что давно не виделись и давай выпьем пивка? Порыбачим? И я с тех пор ненавижу рыбалку и рыбу. И имя тебе дал я. Это было мое условие.

— Зачем ты мне все это говоришь?

— Зато ты не плачешь. Все, Викусь, давай. Мне пора. Валере привет.

Гудки, и откладываю телефон.

— Что он тебе сказал? — тихо и напряженно спрашивает Валерий.

— Ничего хорошего, — в шоке говорю я. — И тебе привет передал.

— С угрозой?

— Нет, угроз никаких не было. Я теперь думаю, что он угрозами кидается, когда у него хорошее настроение, а когда плохое, то говорит про котов.

— Очень на него похоже, — Валерий стучит пальцами по баранке руля.

— Мы можем теперь ехать? Валер, у меня сейчас грудь лопнет, — медленно откидываюсь назад, чувствуя ноющее напряжение и жар в груди. Тонкие хлопковые вкладыши в бюстгальтере мокрые. — Ты меня слышишь, нет?

Наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида. И опять я вижу в нем этот пугающий огонь возбуждения.

— Мне надо покормить Соню и сцедить молоко, — тихо поясняю я, однако до него, видимо, не доходит смысл моих слов.

Лишь через несколько секунд молчания машина трогается с места. Так, медленный вдох и выдох и не поддаемся панике. И делаем для себя вывод: никаких ссор и разговоров о груди.

Глава 29.