Измена. Право на истинную (СИ)

— Даже я слышу, что возражений у Леса и Луны нет. Тут аж все стихло.

— А тебя, что, отпустило, раз ты тут уши развесил на ветру?"

"— А этих двоих, похоже, наоборот, прихватило, — Вестар расплывается в улыбке. — В гляделки играют. Не моргают уже минуты две.

— Как-то у нас тут торжественной церемониальности не хватает. Непорядок, — Жрец с наигранной печалью вздыхает. — Так… — устало озирается, отступает и разводит руки в стороны. Набирает полной грудью воздух и глубоким низким голосом, от которого меня пробивает дрожью, говорит, — и нарекаем вас Анреем и Эрвином.

Трава вздрагивает под легким порывом ветра и в воздух медленно поднимаются желтые светлячки. Вспыхивают огоньками и летят к ночному небу, неторопливо кружась в хаотичном танце. Анрей и Эрвин замирают, и в следующую секунду смеются звонкими колокольчиками.

— Ну, хоть кто-то тут оценил мои старания, — Жрец выдыхает и опускает руки. — И не верьте своей мамке, что я лжец и обманщик.

Я оглядываюсь и чувствую, как по щеке бежит слеза.

— Ладно, извинения приняты, — он рассерженно отмахивается от меня и переводит взгляд на Ивара.

— А ты, давай-ка, по всем правилам метнулся за праздничной дичью.

Не дождавшись ответа, шагает к нему, аккуратно забирает из его рук Анрея, который тут же хватает его за бороду.

— Зайчика хотя бы принеси, Альфа. Можно даже белочку, но это совсем несерьезно будет.

Глава 36. Как спалось?

— Это что? — спрашиваю я, глядя на гору мертвых полевок на столе.

— Полевки, — едва слышно отвечает главная кухарка, а за ее спиной прячутся ее помощницы.

— Альфа принес.

Я прижимаю кулак к губам, закрываю глаза и медленно выдыхаю, чтобы не сорваться на бледную кухарку, которая взволнованно вытирает ладони о фартук. Она ничего не понимает. Никто здесь ничего не понимает, кроме меня. Мой муж издевается надо мной. Вот тебе, дорогая, мыши, о которых ты мечтала, в качестве ритуальной дичи.

— И что мне с ними делать, Госпожа? Ну, оленя сейчас Васка освежевывает и потрошит. С ним я знаю, что делать, а с полевками?

— Какого оленя?

— Белохвостого, — кухарка хмурится.

— Был олень и полевки в рубашке. У оленя, кстати, шкура красивая. У кровати постелить… или даже на кровать… Или в колыбельки для ваших мальчиков. Очень красивая. И совсем зубами и когтями не попорчена. Но что с полевками делать?

Молча покидаю кухню, преисполненная праведным гневом. И в этой ярости я не замечаю весь путь до гостевой спальни, в которой обосновался мой муж. Я врываюсь в комнату:

— Ты совсем охамел?!

Замираю, потому что я застала Ивара голым.