Измена. Право на истинную (СИ)

Стоит у массивного комода из красного дуба, выжимает полотенце в чашу с водой и неторопливо вытирает шею:

— Тебя стучать не учили?

— Ты…

— Прости, дорогая, но если ты не заметила, то я не одет, — скользит полотенцем к крепкой груди, — хотя с чего это я должен стесняться своей жены, да?

— Так оденься.

— Я привожу себя в порядок, — вновь смачивает полотенце в воде, выжимает и спрашивает, — ты по какому вопросу решила явиться ко мне с утра пораньше? Обсудить, как спалось?

Я должна уйти, хлопнуть дверью, как подобает смущенной девушке, которая видит, что голый мужчина реагирует на ее внезапное появление физическим возбуждением, но Ивар только этого и ждет.

И в моем побеге он вновь почувствует свое превосходство.

— И как же тебе спалось? — смотрит на меня и касается полотенцем плеча.

— Не твое дело… — цежу сквозь зубы. — Как ты посмел…

— Что именно?

— Полевки… — рычу я. — Что за пощечина?!

— Разве ты не предлагала удивить меня изысканными блюдами из мышей? — насмешливо вскидывает бровь, но я замечаю его расширенные зрачки и темную тень в глазах. — Кстати, тебе к лицу этот цвет.

На несколько секунд теряюсь от его внезапного и пренебрежительного комплимента.

Я ему тут про полевочное унижение, а он мне говорит про платье из молочного атласа, неторопливо вытирая мускулистое предплечье.

— Нет у меня желания удивлять тебя своими кулинарными изысками, Ивар, — тихо отвечаю я. — Возиться с мышами ради твоего эгоизма, беспринципности и безнаказанности я не стану.

Я слышу, как дрожит мой голос, и улавливаю в воздухе терпкое желание Ивара. Он им весь благоухает и не стремится его в себе подавить: он меня хочет, и я должна это знать и прочувствовать через острое волчье обоняние.

— Значит, мне и бусиков из камушков, косточек, шишечек и зубов не ждать в знак благодарности за добытых полевок? — обнажает зубы в оскале.

— Да как ты смеешь? — меня ошарашивает его наглость до злой дрожи во всем теле.

— И не хочешь мне помочь со спиной? — слегка прищуривается и протягивает полотенце. — Боюсь, не дотянусь.

Делаю шаг, еще один, третий. Ивар удивлен, а я с улыбкой хватаю тяжелую фарфоровую чашу и выплескиваю воду в его лицо. Фыркает, встряхивает влажными волосами и отплевывается от воды.

— Утренние омовения окончены, — отставляю чашу, вглядываясь в горящие глаза Ивара.

— Можешь одеваться. Я позову слуг."

"Разворачиваюсь на носочках и шагаю прочь, но Ивар нагоняет меня и через пару секунд вжимает в стену. С рыком целует, грубо схватив за волосы. Глубоко отчаянно и жадно, а я его кусаю за язык. Чувствую во рту вкус соленой крови. Отшатывается, получает пощечину и в следующее мгновение он стискивает мою шею, в ярости вглядываясь в глаза:

— Ты меня заводишь еще больше. И дерзость тебе к лицу, Или.

— Пусти, мерзавец.

— Продолжай.