Измена. Право на истинную (СИ)

— И сколько я вас таких дурных повидал на своем веку! Можно сказать, я в каком-то смысле многодетный отец. Вы для меня дети. Я многих из вас в младенчестве держал на руках. Вот ты, — грозит пальцем, — меня за этот самый палец укусила, Илина.

— Неправда.

— Правда, — щурится. — И я всегда знал, что ты лишь притворяешься милой крошкой.

— Неправда.

— И я уже тогда с окровавленным пальцем знал, что эта кусачая девочка будет женой маленькому волчонку, который расцарапал мне лицо, а после высокомерно плюнул в глаз. Вы там по лесу бегали, в игрушки играли, мечтали, доводили родителей до истерик, песенки пели, а я знал, что у вас будут дети.

Ясно?

— Знали и ничего не сделали?

— Мне надо было задушить тебя тогда, когда ты мне палец чуть не откусила?

— Что?

— Если вы все знали, то были и в курсе…"

"— Насчет Гризы? — в насмешке вскидывает бровь. — Нет. Она человек, и вне шепота Леса. Люди для меня размытые пятна… — расплывается в улыбке, — кроме кухарочки. Я за вами двумя, может, так пристально следил, что мне была уготована встреча с этой булочкой? Так бы и съел.

— Прекратите. Вы Жрец. Вы дали клятву…

У меня лицо непроизвольно кривится.

Разве может Верховный Жрец говорить о подобных вещах? Что за бесстыдство?

— Лучше бы ты мне сейчас палец откусила, — со лживой печалью вздыхает и оглаживает бороду. — Злая ты, Илина.

Зло накалываю мышку на вилку и отправляю ее в рот. Мясо нежное, сладковатое и я улавливаю мягкий пряный розмарин. Мне бы презрительно выплюнуть полевку, но вкусно и даже изысканно. Это всего лишь маленькая мышка, но на языке раскрывается букет тонких вкусов от сладости до пряности в хрустящих косточках.

— Как ты думаешь, Мариусу сильно прилетит от Ивара? — Жрец откидывается на спинку стула и складывает ладони на животе.

— Без понятия, — прижимаю салфетку к губам.

— И сболтнет ли этот старый черт Ивару о том, что увидел в твоей душе? — переводит на меня хитрый взгляд.

Сдержанно откладываю вилку и салфетку.

— Он же в полном раздрае, — Жрец чешет щеку. — Он, конечно, обычно молчаливый, но сейчас он полон девичьих обид, которые надо обязательно высказать.

Встаю и медленно выдыхаю через нос, а затем торопливо шагаю прочь, подхватив юбку. Мариус сдаст меня с потрохами Ивару, а не желаю, чтобы перед ним раскрывали мои истинные чувства, которые я глубоко закопала в душе.

И раз в Темном Чародее сквозило разочарование, то он отыскал не ненависть, не презрение и не равнодушие.

И не права я сейчас выжечь душу истериками до холодной пустыни, потому что не могу показать себя слабой. Мне бы с сыновьями скрыться от мужа и всего мира, и в какой-нибудь глуши вскрыть раны, промыть их слезами и принять реальность, в которой я обманутая жена. Тогда бы и пришло равнодушие и знание, как быть дальше.