Измена. Жизнь заново

– Милый, зачем ты притащил к нам эту…

Я сажусь на пуфик, беру в руки крем.

– Дин, не начинай. Мы с Риткой в одном дворе жили, в школу вместе ходили.

– Тискались по подъездам, – продолжаю я.

– И тискались. Что с того? Это же давно было. Ты тоже в юности с кем-нибудь тискалась.

– Нет, ты у меня был первый.

– Ек-макарек, Дин! – Глеб откидывает одеяло, хлопает по кровати рядом с собой. – Иди ко мне, лапуля.

Но я упрямо сижу перед туалетным столиком, намазываю крем на локти: еще не отошла от злости, переполнявшей меня весь вечер.

– А сейчас старые чувства вернулись?

– Спятила? Никогда не думал, что ты у меня такая ревнивая.

– Ты повода не давал."

"– И сейчас не даю. Ритка – подруга детства. По старой памяти помог ей с работой. Все! И вообще, она была замужем, воспитывает дочь. Ровесницу нашей Ляльки.

– Была? – я поворачиваюсь к мужу. – Это ключевое слово.

– А ты у меня пила! Пилишь и пилишь!

Глеб легко вскакивает, хватает меня на руки и несет в постель.

– Глеб, давай не сегодня.

– Устала, зайка?

Сильные руки притягивают меня к груди.

– Угу. Смертельно. Ноги просто гудят.

– Ты у меня замечательная хозяйка!

Губы мужа касаются шеи, потом мочи уха. Жаром охватывает кожу, но желание еще спит. И все же мужу удается меня завести. Сегодня он нежный и ласковый, хотя обычно резкий и нетерпеливый. И я уступаю его напору.

Утомленный ласками, он засыпает, а я еще немного лежу, прислушиваюсь к тишине дома. Моего дома.

И вдруг мелькает воспоминание.

Фото. Кто же на нем? И почему в ноутбуке Глеба?

«Потом рассмотрю», – решаю я и погружаюсь в сон, еще не зная, что завтрашний день разделит мою жизнь на «до» и «после».

Живот тянет весь день.

Боль то утихает после приема спазмолитиков и обезболивающих, то разгорается снова. Наконец решаюсь позвонить подруге.

– Сим, что делать?

– Как что? – орет в трубку та. – Собирайся и ко мне в клинику. Немедленно! Какого черта ты терпишь? Звони Глебу!

– Сим, уже поздно, да и Лялька придет от репетитора голодная.

Телефон стоит на громкой связи. Я готовлю ужин и разговариваю с Серафимой.

– Да насрать на поздно! А Ляльке семнадцать лет, сама в состоянии приготовить себе еду.

– Может, пройдет. Поговорила с тобой, и легче стало.

Я действительно не знаю, как оценить свое состояние. Вроде бы терпимо, лишь иногда морщусь и замираю, пережидая приступ.

– Идиотка! Даже слушать тебя не хочу! Звони мужу, или я сама его наберу.

– Он на конференции.

Я сомневаюсь, не хочу Глеба беспокоить, да и у него наверняка телефон отключен.

– Твою ж мать! Как болит? Где? Рассказывай. Аппендицит вырезали? – допрашивает настойчиво Симка.

– Еще в детстве.

– Камни в почках или желчном есть?

– Не знаю, не проверяла. Давно у врача не была.