Изумрудные зубки

Он хотел было стащить с себя комбинацию, но тогда получалось, что он окажется абсолютно голый, весь в рыже-зеленых разводах, как предводитель команчей.

– Нет, ну дорогая редакция, – растерянно развел Глеб руками и, отыскав в этой келье дверь, резко открыл ее ударом ноги.

...В просторной комнате, за столом, сидела баба и, швыркая, пила чай из блюдечка. Баба была не старая, но такая огромная, что понять, где заканчивается ее тело в травянисто-зеленом спортивном костюме, было практически невозможно. Казалось, что тела этого было гораздо больше, чем пустого пространства в огромной, не заставленной мебелью комнате.

То есть было решительно ясно – поставь в эту комнату еще один стул, или стол, бабе не останется места.

– Очнулся, миленький! – увидев Глеба, прошептала баба и встала, оказавшись ростом с него. – Очну-у-у-у-лся! – ласково пропела она и начала приближаться.

– Вы кто? – Афанасьев попятился.

– Как кто?! – искренне изумилась баба. – Судьба твоя! Нам наша встреча на небесах начертана! Я счастье твое и любовь единственная! Неужто не признал, не догадался?! Неужто не понял, кому тебя боженька в капусту подбросил в чем мама родила?

Баба надвигалась на него с неумолимостью селевого потока, он пятился от нее и пятился, отчетливо понимая, что испытания, выпавшие ему, отнюдь не закончились, а скорее только начинаются.

– Ми-и-и-иленький!

Более жуткого зрелища, чем эта баба, Афанасьев в жизни не видывал.

Лицо у нее было рыхлое, в крупных оспинах, глаза утопали в жирных щеках, и щеки эти стекали вниз каскадом складок и складочек, переходящих в подбородок, в шею, а там, по нарастающей, черт знает в какие громады бесформенного тела.

.. Все это тряслось, улыбалось и скалилось в самом добром расположении духа.

– Вы кто? – снова прошептал Глеб, спиной упираясь в дверь. Отступать было некуда.

– Луиза, я миленький. Луизка Воеводина. На зоне меня Мона Лизой кликали. Хи-хи-хи, – тоненько захихикала она. – Люди в капусте деток находят, а мне господь тебя обронил! – Баба приблизилась к Глебу вплотную, задышала на него кислой капустой, чесноком и каким-то отвратительным дешевым парфюмом.

 – Тебя обронил!! – Она схватила Глеба за плечи и стиснула так, что у него перехватило дыхание.

Афанасьев зажмурился и заорал. Он орал и думал, что есть еще маленькая, крохотная вероятность того, что все это не реальность, а галлюцинация, навеянная тем лекарством, которое вкололи ему Инга и ее хвостатый подельник.

– Страстный какой! – прошептала баба. Она крепче сжала Глеба в объятиях и впилась ему в губы маленькими жадными губками, залепив его нос грудой своих подбородков и щек.