Изумрудные зубки

Кровать зияла чернотой неприбранных простынь, на кухне стояла сковородка со сгоревшими яйцами.

Лейтенант подошел к телефону и проверил автоответчик.

– Сыночек, ты забыл про свою мамочку, – недовольно сказал писклявый голос. Больше никаких записей не было.

– Ничего не изменилось, – пробормотала Таня. – Ничего не пропало, – огляделась она.

Сычева не знала, что и сказать. Ей очень не нравился лейтенант Карантаев. Он так ей не нравился, что чувство неприязни к нему заглушило даже отчаянный страх навсегда потерять Глеба.

– А это еще кто? – Карантаев сунул ей под нос фотографию в рамке.

Со снимка, улыбаясь своей блаженной улыбкой, смотрела вешалка.

– А это его любимая на данный момент девушка. Та, которая утром уехала и оставила ключ соседке.

– Ну бардак! – то ли восхитился, то ли возмутился лейтенант и поставил фотографию обратно на прикроватную тумбочку. – Вы что тут втроем ночевали, раз утром она последней из квартиры ушла?"

"Сычева кивнула. И Таня кивнула.

– Ну бардак! – повторил лейтенант и вразвалку пошел на кухню.

– В общем, девушки, я не завтракал, – сказал он, усаживаясь за стол и ставя перед собой сковородку со сгоревшей яичницей. – А слушать вашу бредовую историю на голодный желудок я не могу. Соседи говорят, что шум под утро слышали и вас голых в подъезде видели. Валяйте, выкладывайте, что тут произошло этой ночью. А я пока подкреплюсь. Вы не возражаете? – обратился он к Тане.

– Да. То есть нет. Как вы думаете, его не убили?

– Тела-то нет! – разумно возразил лейтенант и подналег на сгоревшие яйца, орудуя вилкой.

Сычевой захотелось взять сковородку и со всех сил приложить ее к стриженному затылку этого хама. Но вместо этого она села напротив Карантаева, за руку усадила рядом с собой Таню, и они сбивчиво, поочередно стали пересказывать события этой ночи.

– Вот бардак так бардак! А машина-то у пострадавшего есть?

– У него нет машины, – быстро сказала Таня. – Глеб ездит на метро и такси. Он дальтоник, поэтому не рвется за руль.

В квартиру ввалились еще три мужика – опергруппа, работавшая на улице. От их присутствия стало тесно, душно и неуютно. Сычева подтянула ноги под табуретку, Таня вжалась спиной в стену.

– Ты хорошо тут устроился, – сказал Карантаеву мужик в кожаном плаще и огляделся, словно в поиске своей порции яичницы. – Никому не знаком этот предмет? – Мужик разжал руку. На ладони у него лежал серебряный крест на оборванной цепочке.

– Это нательный крест Глеба, – в один голос сказали Сычева и Таня. – Он никогда не снимал его. Где вы его нашли?

Мужики в дверях одновременно хмыкнули, но ничего не ответили.

– Вас, простите, как зовут? – обратился Карантаев к Сычевой.

– Таня.

– А вас? – он посмотрел на Афанасьеву.

– Таня.

– А эту...