Изумрудные зубки

 – улыбнулась девушка и подняла зонт повыше, чтобы длинный Глеб комфортнее разместился под ним. – У вас телефон звонит, – подсказала она.

– День начался отвратительно, – пожаловался Глеб девушке. – Яйца сгорели, пуговица оторвалась, зонт сломался, да еще трезвонит кто-то неопознанный! – Он нажал сброс и телефон заткнулся.

– Вы хотите сказать, что не женаты?

– Именно это я и хочу сказать.

Телефон опять запиликал.

– Ответьте на звонок, или отключите мобильный, – приказала девушка. – Невозможно знакомиться.

– Слушаю! – рявкнул Глеб в трубку.

– Афанасьев? – раздался мужской незнакомый казенный голос.

– Да! – Сердце у Глеба упало. Такие голоса не сообщают ничего хорошего.

– Это ваш сосед звонит снизу.

– Фу-у-у, – облегченно выдохнул Глеб.

– Ты мне не фукай! У меня вода с потолка хлещет, причем, кипяток!

– Как кипяток?

– Так! И на звонок никто не открывает дверь! Если через пять минут...

– Чертов денек, – буркнул Глеб, выныривая из-под зонта и правой рукой тормозя такси. Он видел, как вслед ему разочарованно смотрит девушка.

Жаль, не успел познакомиться.

Скорчив скорбную мину, он помахал ей рукой.

Сосед был крутым парнем, с крутой квартирой, обставленной антикварной мебелью. Выкладывать круглую сумму за какой-нибудь драный шкаф, который вышел из моды пару столетий назад, Глебу совсем не хотелось. До планерки еще сорок минут, он успеет вернуться домой и приехать обратно. В крайнем случае, чуть-чуть опоздает. Интересно, куда подевалась Татьяна.

Такси попало в жуткую пробку. Глеб отругал себя десять раз, что поддался порыву и прыгнул в тачку, а не вернулся в метро.

Он выпрыгнул за квартал от дома и помчался бегом. Когда забежал в подъезд, позвонила Татьяна. И начала: люблю – не люблю, взяла на поезд билет, прощай навсегда...

Он даже не успел ей сказать, что она оставила в его квартире включенную горячую воду, как она нажала отбой. Фу-ты, ну-ты, нежные мы какие!

Он был уже на втором этаже и начал было набирать ее номер, чтобы сообщить ей в какие расходы она его ввергла своим внезапным отъездом, своей рассеянностью, своей...

Сзади раздались быстрые шаги, потом скачки через ступеньки, потом дыхание в спину. Он затылком, спиной, ощутил опасность, но не успел обернуться.

Голова разорвалась от страшной боли, в глазах вспыхнули красные молнии, и... больше он ничего не помнил.

Глеб еще раз пощупал деревянные стены.

Значит, на голове у него не варенье, а кровь.

Значит, он не топил никакого соседа, а кто-то выманил его телефонным звонком, чтобы ударить по голове и засунуть в эту просторную, вполне комфортабельную могилу.

Зачем?!

Вроде бы он никому не переходил дорогу.

Он даже с бабами предпочитал дело иметь только с незамужними.

Думать и анализировать было гораздо труднее, чем вспоминать.