Калиновый мост

А потом на Лэлю глянул как будто бы…

И что-то такое было в самой сути Захара; в его позе, в этом низком, не грудном даже, а будто бы из чрева исходящем могучем голосе; в развороте его плеч и головы, так и не приобретших для Лэли резкости из-за глаз, полных дождевой воды… Из-за всего этого некое первобытное волнение обуяло всю сущность девушки! Дрожь по телу, унять которую не в ее силах. Глубинный, инстинктивный, принимающий и покоряющийся трепет перед этим мужчиной, словно слившимся с бушующей природой! Настолько же неистовым и диким, как сама буря!

Дыхание сперло в груди, заколотило всю, но совсем не от страха…

Пес гавкнул напоследок, перекрыв новый громовой раскат, и широкими прыжками заторопился в сарай, явно довольный, что хозяин его отпустил. Захар же, еще на миг зависнув, кажется, вглядываясь в ее лицо, вдруг подхватил Лэлю на руки и поднялся с земли рывком. Сам в сторону дома заторопился.



— Ты сердишься? — дрогнувшим голосом вновь спросила девушка, обхватив его шею руками для надежности.

Интересно, уловил ли Захар, что в этой дрожи куда больше чувственного трепета перед ним, нежели реального страха.

— Ты уже видишь? — ответил он вопросом на вопрос своим низким и крошащимся голосом. Вроде с притаившейся усмешкой.

— Да! — с радостью откликнулась Лэля, когда они на веранду поднялись. — Почти, — поправилась со вздохом, но за его шею держалась так же крепко. — Было лучше до вспышки молнии и ливня. Я уже хорошо все видела, только как-то блекло. Пошла тебя искать, боялась, чтоб деревом не придавило в этой буре, или еще что… А сейчас резкость хуже стала, как расплывается все немного, двоится, — объяснила ему, чувствуя, что Захару интересно. — Так ты сердит на меня? — спросила в третий раз, чувствуя каменную твердость его тела под своими руками, напряжение крепкой шеи и плеч, как вибрирующих от любого слова, движения.

Захар же молча застыл посреди темной комнаты, не спуская Лэлю со своих рук и всматриваясь в ее лицо.

Сердится? И близко не то, что он сейчас ощущал! От чего сгорал до костного пепла, не в силах совладать с жадным тремором в мышцах.

— Нет, лэля моя, — он не сердился.

Захар хотел ее в этот миг до зубовного скрежета! Жаждал так, что утратил всякий разум и контроль. Не удалось перегрузиться, не вышло затолкать назад внутрь тьму, упрятав там, где та обычно клубилась.

А вот так, нараспашку, Захар был настолько опасен для нее, что Леля даже представить не могла! А еще и искать его в грозу вышла… Хрупкая его, но такая сильная и смелая, самоотверженная девочка!.. Еще более сладкая для тьмы Захара из-за этого беспокойства о нем, из-за ее тревоги, из-за того, что «родным» его назвала…

Он же не забудет уже этого. Моментально аксиомой принял и пути к отступлению ей не оставит.