Кануны

Не желая, чтобы Акиндин пел, он завел с ним разговор, и Судейкин степенно присел на приступок.

— Да, Евграф да Анфимович, по нонешнему времю строить накладно. Я вон хлев начал рубить, да и то… Сколько дерев-то вывезли?

— Триста. Кабы топорики-то повострей, оно бы…

— Порядошно.

— Акиндин Ларивонович, топорами-то меняться уговаривались, — не отступал Евграф.

— Чего?

— Топориками-то хотел махнуться, ну-к, покажи.

— Да у меня дома.

— А это чей? Разве не тот?

— Этот не тот, — Судейкин отодвинул топор подальше.

— Как же не тот, ежели с круглым клеймом, — Евграф вытащил топор Акиндина из-под лавки. — Вишь ты, вроде пилы… По гвоздю, что ли, тюкнул?

— Неужели? — притворялся Акиндин.

— На то Христос…

— Хм. Вот мать-перемать, а ведь и правда. Где это я?

— Видно, нечаянно, — сочувственно сказал Евграф и пошел ставить самовар.

По избе шли всякие разговоры. Вспоминали, кто сколько срубил и отвез дерев, как разъезжались на глубоких снежных местах.

— Дедко, а ты чего, обедать дак ты тут, а в лес тебя нету.

— Ось? Худо я чую-то.

— Не скажи. Дедко робил не хуже тебя. Все сучья у нас спалил, вишь, и сейчас гарью пахнет.

— Запахнешь, коли в бане живешь.

— А ты, Миколай Миколаевич, когда жениться-то будешь?

— Моя малина не опадет.

— Ой, гляди, комиссар!..

— Сопронов-то дома? Пришел, приступом ко мне: подпишешься на сельский заем? Я говорю, нет, Гено, у меня налогу еще второй строк не плачен. Он за скобу. Подпишусь, говорю, только не уходи.

— А вот Кеша опять в карты выиграл третьего дни.

— Кеша человек везучий. От налогу освободили, в карты обыграл Николай Ивановича.

— Нет, те денежки Северьяну Брускову достались.

— Ну, Нечаева обыграл.

— Это правда.

— Да чево Судейкин-то?

— Да вон уж газету взял.

Судейкин, в окружении мужиков, и впрямь развернул газету, начал читать. Он всегда начинал читать и петь по газете.

— Писано, пописано про Ивана Денисова. Как жили шибановские мужички, где мои очки?

— Давай, Акиндин, зачни чего, ежели.

— Севодняшнее-то не забудь.

Судейкин держал одной рукой газету, другой схватился за Палашкин сарафан.

— Ну, Палагия, вся на тебя надия, буду сказывать байку, подай-ко, матушка, балалайку!

Палашка сняла со шкапа балалайку, подала. Судейкин заиграл и запел:

Балалайка — восемь струн,Балалаечник дристун.Многие остановили разговор, подвинулись ближе. Кеша Фотиев с блаженной улыбкой открыл рот и ждал, чего будет дальше. Акиндин, наяривая на балалайке, спел:

Вы послушайте, дружки,Это дело не смешки.Он сделал проигрыш, все нахлынули еще ближе.

Как Микулин со ШтыремРазживалися вином.Микуленок сразу прикончил разговор с Иваном Нечаевым.

Разживались Таниным,Сельсовет оставили.Таня поджала губы. Послышались одобряющие голоса.