Капля духов в открытую рану

Во время последней встречи Асе казалось, они съели вместе семь пудов соли, были уже настолько близки, что она могла подхватить любой отрывок, всплывший в памяти у Дарьи Сергеевны, добавляя: «А, это тот Толик, который не вернулся с фронта». Или: «Это в те годы, когда ваша мама работала на заводе взрывчатых веществ». – «Да, да, – отзывалась Дарья Сергеевна. – Как ты все схватываешь-то на лету!»"

"Они вместе лавировали по изгибам и завихрениям одной реки, прибивались течением к берегам, отдыхали, затем снова сплавлялись, поднимая со дна тонну камней и ила, но, если везло, крупинки настоящего золота. Ася попросила полистать фотографии. Дарья Сергеевна сопротивлялась, но все же достала из роскошных витрин, расположенных вдоль всей комнаты, несколько альбомов-развалюх и кипу пожелтевших снимков в обувной коробке. Смотрели, вспоминали, охали, ревели. Вот юный Славочка получает премию Венявского, вот выступает на Брюссельском конкурсе имени королевы Елизаветы, вот вместе с Катюшей несутся на санках со знаменитой Н-ской горы.

– Какие же они красивые! – восхитилась Ася.

– Еще бы! Это же мои дети! – пыхнула Дарья Сергеевна. – Положи вот эту коробку в сервант.

Ася подошла к витрине орехового стеллажа, открыла стеклянную дверцу, поставила на место коробку. На полке лежали бархатная подушечка под подбородок с растянутой резинкой и такой же черный бархатный чехол для смычка с вышитыми буквами Ф.А.И. Ася несмело взяла подушечку, поднесла к носу и втянула воздух. Н-ская музыкалка мгновенно разверзлась перед нею всеми своими классами, поднятыми крышками роялей, запахом канифоли и Славочкиного пота – капельками на лбу и струйками по вискам, когда он выступал на концертах и экзаменах. У нее похолодело в животе – оказывается, она помнила его запах. Вернее, хранила его где-то маленьким секретиком в своем внутреннем сердечном архиве. Таким секретиком, какие делала в детстве, выкапывая голыми руками ямку в земле и укладывая стекло со спрятанным под него красивым фантиком или цветочком. А потом зарывала рыхлым грунтом и утрамбовывала носком ботинка. Каким же это было чудом – вспомнить через пару лет, после сошедших снегов, о месте погребения и вновь откопать это бутылочное стекло с размокшей и потемневшей бумажкой изнутри. Какой острой болью отозвалось ее тело на спрятанные в этой подушечке капельки пота. Уроки аккомпанемента, экзамен, магазин «Природа», сухие дафнии, хлопающие ртом золотые рыбки, его дыхание сзади на шее. А потом, спустя полжизни, пальцы на ее груди, по которым стекало молоко для еще не рожденного ребенка.

– Не трогай, чего вцепилась! – взвизгнула Дарья Петровна, как и тогда, прервав наплывающее наслаждение.

– Я помню это. У него одного был бархатный подбородник.