Карт-Бланш для Синей Бороды

Я даже не могла молиться и всякий раз вскакивала с постели, когда слышала во дворе голоса или скрип полозьев. Но граф не ехал. Почему-то Ален не возвращался!..

Однажды утром, когда я ещё не успела причесаться, в комнату постучали, и Барбетта произнес: «Миледи, откройте».

Я бросилась к двери и распахнула ее. За порогом стояли управляющий, Барбетта, еще несколько слуг и Реджи. Лица у всех были торжественно-скорбные, и управляющий протянул мне свиток, перевязанный черным шнурком с новенькой печатью. Я осмотрела печать. На ней был королевский знак – три стилизованные пчелы. Сломав печать, я долго не могла прочитать несколько написанных в послании строк, потому что буквы прыгали перед глазами и роились, как настоящие пчелы. Но в конце концов они сложились в слова."

"– Его величество выражает соболезнования, – сказала я и не узнала собственного голоса – как будто говорил совсем другой человек, не имевший к этой истории никакого отношения. – Милорд граф умер, сюда везут его тело, чтобы похоронить в семейном склепе.

Окна были затянуты чёрной камкой, и зеркала занавешены. У меня не было чёрного платья, поэтому я встречала тело мужа в красном домашнем платье, набросив на плечи чёрную шаль, которую одолжила мне Барбетта.

Реджи ходил рядом со мной, но не заговаривал. Да я бы ему и не ответила, потому что мною овладели неимоверная усталость и безучастие. Хотелось лечь и забыться, освободиться от всего – от душевной боли, от обязательств, от мысли о несбывшихся надеждах. Я ошиблась – милорд не разгадал моего знака. И я оказалась причастной к его смерти. К смерти человека, которого полюбила впервые, всем сердцем и навсегда.

Удивительно, но мое сердце не испытывало боли. В нем теперь была пустота. Как будто от Бланш осталась одна оболочка, которая двигалась, произносила слова, но душа улетела, оставив тело. К чему теперь жить? Видеть лицо Реджи, который с трудом сдерживал злую радость, оттого что его план, наконец-то удался – был исполнен моими руками. Я стала его сообщницей, соучастницей убийства.

Зачем теперь жить? Но оставалась Гюнебрет. Только она удерживала меня от богопротивного, отчаянного шага. Гюнебрет, которая по-прежнему была в руках предателя. Ален смотрит на нас с небес, он не простит, если я допущу, чтобы что-то случилось с его дочерью.

Закрытый гроб привезли к полудню. Я вышла встречать похоронные сани, и Реджи услужливо поддерживал меня под локоть.

Король отправил десять гвардейцев и десять монахов сопровождать в последний путь его верного подданного. Лица всех в знак глубокого траура, скрывали капюшоны. Мне тоже полагалось надеть вуаль, но вуали у меня не было. Я и подумать не могла, что стану вдовой.

Один из монахов встал на моем пути, когда я подошла к гробу.

– Лучше не открывать.