Каждый любит как умеет

Для этого у нее было слишком богатое воображение.

Галина еще несколько раз заговаривала с ней. Женщина явно хотела наладить дружеские отношения. Лена отвечала вяло и так неохотно, что в конце концов ее оставили в покое. Наступила ночь. Она не спала. Лежала на спине, глядела в потолок. Глаза слезились – здесь они слезились постоянно – от спертого воздуха, от духоты. Вчера у Лены на внешней стороне ладоней появилось несколько крохотных язвочек. Она заметила их при умывании и страшно испугалась. Мелькнула мысль, что она подхватила какую-нибудь гадость от соседок по камере. Но Галина, которая умывалась рядом, заметила ее испуг и пояснила, что это – так называемая «бутырская болезнь».

– Воздуху нет, солнца нет, они и выскакивают, – Галина с удовлетворением осмотрела свои полные белые руки с чистой кожей. – Еще от нервов. А я не нервничаю. Мне плевать.

Именно тогда они в первый раз и разговорились. Сейчас Галина спала. Лена слышала ее мощное, тяжелое дыхание. Вика что-то бормотала во сне, иногда начинала стонать и отчетливо ругаться. Голос у нее был измученный и злой:

– Ну чего ты! Козел! Пошел ты! Ой, да ну пошел ты! Козел!

И так по нескольку минут подряд. Кто-то шептался, кто-то храпел, кто-то молча поправлял на глазах полотенце. Лена ждала. Она лежала и смотрела в потолок. Над нею тянулась провисшая веревка. Здесь можно было высушить кое-какое бельишко. Веревку протянула Галина и стирала в основном она. Вика не утруждала себя стиркой. От нее исходил кислый, какой-то бездомный запах. Наконец ее бормотание стихло.

Лена прислушалась, потом осторожно приподнялась на локте. В камере действительно стало потише. Многим удалось уснуть. Наверху, под потолком, было так душно, что заходилось сердце. Женщина подавила в себе желание закричать. Это был кошмар, но кошмары кончаются. Этот кошмар не кончался. «Как я попала сюда? – Лена приложила ко лбу ладонь. Ладонь стала влажной от пота. – Почему я тут? Как я могла? Почему я пошла сюда? Из-за Толи? Если бы я знала, что все будет так, я бы бросила его первая. Димка не узнает меня, когда увидит. Я вся буду в этих жутких язвах. Тюрьма, тюрьма. Я не думала, что это так. Я не думала, что я буду здесь».

Она тряхнула головой, заставляя себя сосредоточиться. У нее начиналось что-то вроде бреда, она это чувствовала. Болел затылок, ломило под лобной костью. Мысли шли непрерывным потоком, но это были какие-то странные мысли – вязкие, будто чужие. На миг она как будто очнулась и увидела все заново – камеру, лампочку, вокруг которой застыл желтый ореол, зарешеченное окно, белье, развешенное под потолком для просушки."

"Лена села. Приложила руки ко лбу, снова тряхнула головой. Из нее рвался крик – может, хоть так она проснется?! «Это я, я… – она лихорадочно разглядывала свою одежду, руки, ноги.