Каждый любит как умеет

Ее лицо с неправильными, вызывающими чертами казалось взрослым лет с четырнадцати. А фигура и подавно была женской. И со всем этим – с ее полной грудью, крашеными губами, дымящейся сигаретой – очень не вязался детский голос, которым она вдруг спросила:

– По-вашему, я нормальная?

Макс растерянно хмыкнул.

– Вы не отвечаете, – угрюмо сказала девушка. – Значит, вы считаете, что избить кошку могла только ненормальная?

– Ты так ненавидишь кошек?

– Я их боюсь, – она вздрогнула и вдруг взяла его под руку.

– Ты их боишься с тех пор, как избила ту кошку, или это было и раньше?

– Не помню. Ничего не помню. Но с тех пор я точно их боюсь. И я скажу вам правду. Мне очень трудно жить. По мне не скажешь, да?"

"Макс поколебался. Взглянул ей в лицо. Она смотрела на него с доверчивым ожиданием. Наконец он предложил поехать к нему и выпить кофе. И она приняла это предложение так спокойно, будто всю жизнь только и ездила к полузнакомым мужчинам. На самом деле он был первым.

Он стал ее первым мужчиной через две недели. Это случилось у него, на Солянке, в одной из тех больших комнат, которыми он так гордился. Женщину, с которой жил Макс, Таня никогда не видела. Та до вечера сидела в Ленинской библиотеке, а когда приходила домой – кофейные чашки были вымыты, кровать застелена, а соседи ничего ей не говорили. К Максу иногда приходили ученицы, которых он готовил в университет на психфак. К этому все привыкли.

Они были знакомы всего ничего, а он уже знал о Тане больше, чем родная мать, и уж тем более больше отца. Он делал то, чего никто не делал для Тани раньше. Он говорил с нею, он ее слушал. Он заставлял ее вспоминать то, что вызывало у нее слезы, глухие рыдания, приступы ненависти – к нему, к себе, ко всем на свете. Он заставил ее вспомнить то, что она забыла, о чем не желала вспоминать никогда.

– Я теперь понимаю… – всхлипывала она, лежа на диване с закрытыми глазами. Макс сидел рядом на стуле. Кончился очередной сеанс. – Не знаю, сколько мне было лет, но он бил маму ногами в живот. Я помню – она упала на пол, а он бил ее ботинками. То левой ногой, то правой. Я была рядом, и я молчала. Наверное, он был пьян. Наверное, папа был пьян.

Она повторила это несколько раз, пока сама не поняла, что ее заносит. Тогда Таня замолчала. Макс зашевелился и дал ей носовой платок. Она взяла его, но слезы вытирать не стала.

– Почему ты молчала? – спросил он.

– Я боялась… Боялась сделать хуже.

– Ты боялась, что тебя тоже побьют?

– Нет. Мне на это плевать. Он иногда меня бил, но не больно.

– Ногами?

Она покачала головой и наконец вытерла слезы. Сказала, что любила отца, всегда любила его больше, чем маму. Потому что он был таким веселым, умел с нею играть, и любил ее, по-настоящему любил.