Каторжник

Березовое полено со свистом рассекло воздух и с глухим, тошнотворным звуком ударило Крюка прямо по бритой башке. Звук был такой, будто по переспелому арбузу стукнули.

Глаза Крюка закатились. Он не вскрикнул, не охнул — просто как-то нелепо качнулся и мешком рухнул на землю, лицом в грязь и опилки, оставшись лежать неподвижно. Кровь медленно начала расплываться темным пятном вокруг его головы.

«Надеюсь, башка крепкая, — мелькнула не очень добрая мысль. — Хотя…»

Наступила оглушающая тишина. Последний из дружков Крюка, которому я уже примеривался дать поленом, видевший, как его главаря только что «угостили», а товарищей раскидали, резко побледнел, развернулся и дал такого деру, что только пятки засверкали. Видимо, решил, что здоровье дороже.

Мы стояли посреди двора — я с поленом в руке, тяжело дыша, Сафар, Тит и Чурис рядом. У наших ног — поверженный Крюк и его банда в состоянии легкой некондиции. Остальные арестанты, что также работали во дворе, замерли. Кто смотрел с интересом, а кто-то со страхом — видимо, ставили ставки, кто кого."

"И тут тишину разорвал пронзительный, истеричный крик надзирателя, к которому тут же присоединились другие.

— ДРАКА! ТРЕВОГА! ВСЕМ СТОЯТЬ! СВОЛОЧИ!

Со всех сторон, от ворот и стен, к нам уже неслись тюремщики. Их лица были злыми и решительными.

«Похоже, знакомство с „высшим обществом“ Тобольского замка не задалось, — промелькнула у меня мысль. — Надо было сразу визитки раздавать».

Повязали нас махом, с умением, да еще и по мордасам прошлись для лучшего понимания ситуации. Воспитательная работа, не иначе.

— А этот чего, мертв? — склонив голову, местный унтер ткнул сапогом Крюка. Тот как раз картинно застонал.

— Да не, жив вроде, — шмыгнул носом служивый, что особенно усердно проходился по моим ребрам. — Дышит пока. Крепкий попался.

— Ну, в барак его, коли к вечеру жив будет. Дохтура позовем, если вспомним. — Унтер обернулся к нам: — И кто же его так поленом-то приголубил, а, сволота?

«Промолчать? Так всех заметелят, тут ребята простые, без затей», — мелькнула мысль.

— Я, — ответил, разлепив разбитые губы. — Угощал гостя.

— А ты, любезный? Ну, уважил! Посиди-ка в карцере, охолони от гостеприимства. Эй, Дмитрук!

В поле моего зрения тотчас появился местный надзиратель — толстый тип с благообразной усатой физиономией и водянистыми злыми глазами.

— Отведи-ка вот этого молодца в «холодную»! — А коли тот рыжий, — Крюк скорее был бурым, чем рыжим, но, как говорится, начальству виднее, — помрет, не избежать тебе палок!

Как оказалось, карцеры тут были на любой вкус — настоящий санаторий. В «горячем» стена примыкала к печке — летом там, наверное, можно было вялить рыбу прямо на себе. «Холодный» же отопления вовсе не имел.