Проблема для некроманта

 – Врать не умею, а в правду ты не поверишь.

Винсент присел напротив, взял меня за плечи.

– Да отпусти же! – снова рванулась я. Но вместо этого он вздернул меня на ноги, прижал к себе. Я безрезультатно дернулась несколько раз и замерла, всхлипывая в его плечо. Слезы лились и лились, никак не желая остановиться. Он молчал. Обнимал, не давая снова сползти на пол, гладил по голове и молчал, пока я не перестала всхлипывать.

– Отпусти, я пришла в себя, – прошептала я, наконец, и он отстранился. Все так же молча вытащил из рукава белоснежный платок, протянул мне. Я взяла тряпицу, теплую от его тела, некстати подумав, что выгляжу сейчас, должно быть, ужасно – и от этой мысли снова захотелось плакать.

Вытерла слезы. Шмыгнула носом – сморкаться в тонкий батист казалось кощунством.

– Прости меня, пожалуйста, – сказал вдруг Винсент.

– Нет. – Я вернула ему платок. – Ты извиняешься только потому, что я сорвалась. Не привык, видимо, к женским слезам.

– Да, у меня на экзаменах не бывает плачущих студенток, – согласился он.

Но ни примирительный тон, ни успокаивающая улыбка не заставили меня заткнуться.

– Не ревела бы я сейчас – продолжал бы прессовать и думать, что ты в своем праве.

Как будто у человека не может быть тайн, которыми он не желает делиться с первым встречным!

– Если эти тайны угрожают жизни того самого первого встречного?"

"– Я вообще не знала о твоем существовании до тех пор, пока не открыла глаза на кладбище!

Он долго смотрел мне в лицо. Наконец произнес:

– И все же – не желает делиться или боится, что не поверят? Ты сказала «все равно не поверишь». Но я ученый. И я не привык отвергать гипотезы, какими бы невероятными они ни казались, если их подтверждают факты.

– Не понимаю, кому ты врешь – себе или мне? – вскинулась я. – Ты только что не поверил в то, что находится у тебя перед глазами.

– Поясни.

Я снова повернулась к телу.

– Правая рука в крови – у убитых руки чаще чистые, но рука, наносящая такую рану, непременно испачкается кровью. Порез длиннее с левой стороны – правше легко завести туда лезвие, а вот справа уже не так удобно продолжать резать. Идет наискось сверху вниз, рана, нанесенная чужой рукой обычно горизонтальная. И, главное, вот тут, в конце, она раздваивается.

С первого раза не получилось достаточно глубоко, рука дрогнула. Пришлось полоснуть второй раз.

Профессор переменился в лице, а я закончила:

– При убийстве разрез один. Так что это не оно.

– Может, у убийцы не вышло с первого раза.

– Тогда где следы сопротивления? Порезы на кистях? Винсент, если он был твоим другом, я очень сочувствую. Но правда в том, что этот человек сам перерезал себе горло, как бы тебе ни хотелось это отрицать.

Он помолчал, плотно сжав губы. Наконец отвел взгляд от тела.