Хмель свободы

 – Мы должны найти общий язык, если не хотим гражданской войны… Пусть в России бьют друг друга… их дело… Экономика – такая вещь, что ее насиловать никак нельзя. Вот последние произведения Винниченко… Так вы ничего его не читали?

– Нет.

– Жаль. Владимир Киррилович сам с Херсонщины, знает жизнь наших селян. Обязательно прочтите его «Голытьбу»! И еще «Заветы батьков»… Это Панас Мирный наших дней…

Махно кивнул. В самом деле, надо будет почитать. Хотел и сам рассказать им, как страдал за селянскую голытьбу, как делил землю, выгонял панов, устраивал коммуны, но увидел их сытые лоснящиеся лица, стол, заваленный спиртным и закусками, и понял: не поймут. Или не поверят. Решат, что хвастается.

Писателей он уважал с тех пор, как познакомился с сочинениями Лермонтова. Но все же… написать про Вадима – это одно, а быть им – другое. Это не кровь на листе бумаги. Это кровь живая, горячая – своя и врагов. То же и с «голытьбой». Сочувствие бедноте – дело святое, но одарить неимущих землей – еще святее.

– Я вам тоже рекомендовал бы одну книжечку прочитать. Хорошо прочищает мозги. И на всяки разные думки наводит, – сказал Махно.

– Чью же?

– Лермонтова. «Вадим» называеться.

– Москаль? – поднял на Нестора тяжелый хмельной взгляд главный атаман Запорожского коша Горобець. – Москалив мы пока не вывчаем. Потом будем. Колы резать их пидем.

– Стоп! – гневно пресек откровения Горобца Суховерхий и пояснил: – Пан атаман больше дружит с саблей. На книжки пока нет времени.

– Ну раз уж заговорили о москалях, – сказал Махно. – Как вообще с Россией? Шо с ней делать?

– Россия – великая страна, – немного подумав, ответил генеральный. – Но она же – главный враг Украины. Никто так не был для нас вреден, как Москва. Даже исторически. Ни татары, ни поляки, ни литовцы. Это надо понять раз и навсегда. Надеюсь, вы хоть знаете, как наш Тарас Григорьевич отзывался о москалях?

– Шевченка всего прочитал, – кивнул Нестор. – «Кохайтеся, чорнобрыви, та не з москалямы, бо москали – чужи люде, роблять лыхо з вамы…»

– Вот, истинно! – обрадовался Суховерхий. – Катерина – символ страдающей и доверчивой Украины. Шевченко это хорошо понимал.

– И по-братски относился к русским, которые ему много помогали! И «Катерину», если не ошибаюсь, он посвятил русскому поэту Жуковскому, который вместе с художником Брюлловым выкупил его из крепостных.

– Гм… – Генеральный хорунжий с интересом посмотрел на Махно, вначале показавшегося ему сереньким, неразвитым мужичком, которого непредсказуемые повороты революции возвысили на миг на высоту «батьки». – Гм… Это эпизоды личной жизни. Мы же говорим о политике. С точки зрения политики Россия – наш вечный антагонист.