Развод. Дракон, мы (не) твои

— Не все лекарства бывают вкусными, милый, — мягко, но настойчиво перехватываю кружку, которую он пытался отодвинуть, — Но знаешь что? Как только жар спадёт, я испеку твой любимый клубничный пирог с хрустящим верхом, — вижу, как в его глазах вспыхивает интерес, — Ну что, по рукам?

Мой малыш тяжело вздыхает. Кажется, его разгорячённые щёки покраснели ещё сильнее. После недолгой внутренней борьбы он мужественно допивает горькое снадобье до конца.

Отношу его в постель, укутываю лоскутным одеялом, которое Эмма подарила нам на новоселье. Сижу рядом, пока его дыхание не становится ровным и глубоким. Только теперь позволяю себе расслабиться, ощущая, как усталость наваливается всей тяжестью.

«Папа больше не любит нас?» — эхом звучат в голове слова сына."

"Рейнольд сейчас где-то там, в своём королевстве, окружённый вниманием придворных и новой жёны. А я здесь, в этой скромной деревушке, с сыном, которого он даже не узнал, когда наши пути случайно пересеклись.

— Пусть всё так и останется, — шепчу в темноту, — Пусть он никогда не узнает правды, пусть оставит нас в покое.

Но даже произнеся эти слова, я чувствую, как что-то холодное сжимает сердце. Драконы никогда не отпускают того, что считают своим. Если Рейнольд когда-нибудь узнает правду, то заберет у меня малыша. И никому не под силу его остановить.

28

Я просыпаюсь до рассвета, когда первые лучи солнца только начинают пробиваться сквозь щели ставней. Первым делом прикладываю ладонь ко лбу Конора. Его кожа всё ещё теплее обычного, хотя и не такая обжигающая, как вчера. Ночью температура немного спала, но не ушла полностью — плохой знак.

Тихо, чтобы не разбудить малыша, разжигаю очаг и ставлю воду кипятиться. В полутёмной кухне, освещённой лишь тусклым пламенем, готовлю новое снадобье — крепкий отвар из коры ивы, бузины и нескольких редких трав, которые обычно помогают даже в самых тяжёлых случаях.

Мои пальцы дрожат, когда я отмеряю ингредиенты. Наблюдаю, как жидкость в котле приобретает тёмно-янтарный оттенок. Этот рецепт ставил на ноги взрослых мужчин, вот только Конор не совсем человек. В его венах течёт и драконья кровь.

Драконы славятся своей регенерацией. Болезни обходят их стороной, а глубокие раны заживают прямо на глазах. В лазарете на границе мне ни разу не приходилось лечить драконов.

Конор просыпается, когда солнце уже высоко. Сначала кажется, что ему лучше — он даже пытается улыбнуться и просит каши с мёдом. Но к полудню всё меняется. Я вижу, как его глаза теряют блеск, щёки покрываются нездоровым румянцем. Его дыхание становится тяжёлым и прерывистым.

— Мамочка, мне холодно... — его голосок дрожит, маленькие ручки судорожно цепляются за мою одежду. Я прижимаю его к себе и глажу по волосам, чувствуя, как горячая дрожь проходит по его телу.