Ход Роджера Мургатройда

– Безусловно, учитывая почти мистическое сходство убийства Реймонда с теми убийствами, которые клишированно совершаются во всяческих «Ищи убийцу!», самый факт, что Селина и Мэри Ффолкс – наименее подозреваемые, мог побудить вас тайно взвесить, а не убийца ли все-таки одна из них. Ко мне это не относится. Что до меня, они действительно наименее вероятные подозреваемые. А такие как-никак существуют.

Теперь Дональд. Иной случай – Дональд. Правда, насколько нам известно, в шкафу его юной жизни не рыскают никакие скелеты. Однако тут дает о себе знать более традиционный мотив. Ревность. Дон был влюблен в Селину, то есть он в нее влюблен и открыто ревновал ее к своему сопернику. Мы все помним, как между ними чуть было не вспыхнула драка.

Не будем также забывать, что Дон прямо угрожал убить Джентри. «Я тебя убью, свинья. Клянусь, я тебя убью!» Мы все слышали, как он выкрикнул эти слова. Даже если мы сочувствовали ему и заверили себя, что это не более чем слова, факт остается фактом, как напомнил старший инспектор: он поклялся оборвать жизнь кого-то, кто затем получил пулю в голову.

После чего бедного Роджера самого подстрелили, и все мои великолепные теории потерпели разгром. Так как создалось впечатление, что мотива убить его вообще не существовало."

"Она расположилась в своем кресле поудобнее.

– В «Ищи убийцу!», само собой разумеется, имелся бы по меньшей мере один напрашивающийся мотив – что Роджер обнаружил неопровержимое доказательство, кто убил Реймонда, и его потребовалось убить до того, как он поделился бы своим открытием с силами порядка. Однако обстоятельства этого дела слишком уж неординарны. Так как Генри предложил, чтобы мы все присутствовали при расследовании старшего инспектора, все сказанное об обстоятельствах, окружающих смерть Джентри, излагалось в нашем общем присутствии. Я не помню, чтобы хотя бы раз до того, как он отправился на прогулку по пустошам, полковник оставался наедине с кем-либо из нас и мог бы случайно проговориться, чем насторожил убийцу.

Да, конечно, были те двадцать минут или около того, которые он провел с Мэри, когда мы разошлись по своим комнатам одеться и привести себя в порядок. Но, право же, не думаю, что имеет смысл хотя бы секунду взвешивать, будто он упомянул своей собственной жене про какую-то неопровержимую улику, и будто позже его собственная жена пришла к выводу, что его необходимо прикончить.

Мэри Ффолкс, потрясенная, что такое жуткое предположение, пусть даже на миг, возникло в уме ее подруги, подняла голову с изумленной укоризной.

– Эви! – вскричала она. – Да как ты могла даже подумать…

– Ну-ну, Мэри, милая, – обезоруживающе ответила писательница, – я же сказала как раз обратное. Я сказала, что НИЧЕГО ПОДОБНОГО не думаю.